Он встал. Обошел березу. Следы раздвоенных копыт вели прямо к краю оврага. Трава здесь была примята, сломанные ветви кустарника обнажали влажную белую древесину.
Виктор сделал шаг вниз. Ботинки сразу заскользили по мокрой глине. Он уперся палкой в землю, чтобы удержать равновесие. Воздух в овраге казался плотнее, тяжелее. Пахло гниющей прошлогодней листвой, грибницей и застоявшейся водой.
Он спускался ниже, раздвигая плечами колючие ветви. Шипы с сухим треском царапали брезент куртки. Внизу, в самом узком месте оврага, где старые корни деревьев переплетались, образуя естественную плотину, стояла корова. Она не щипала траву. Она опустила голову низко к земле и громко, тревожно сопела, раздувая ноздри.
Виктор подошел ближе. Грязь под ногами стала жидкой, затекая в трещину левого сапога. Он встал рядом с животным. Зорька отступила на шаг, мотнув рогатой головой.
Под выступающим корнем огромного дуба земля просела. Осенние ливни вымыли часть грунта, обнажив предмет неестественно правильной формы. Виктор присел на корточки. Из-под слоя мокрой черной земли торчал угол. Темно-зеленый, покрытый бурыми пятнами многолетней плесени.
Виктор отложил палку. Снял правую рукавицу, обнажив загрубевшую ладонь, и сунул ее в карман. Пальцы коснулись поверхности. Это была плотная, разбухшая от воды кожа. Металлическая накладка на углу полностью заржавела, превратившись в рыжий чешуйчатый нарост.
Он обхватил предмет двумя руками и потянул на себя. Грунт не поддавался. Корни дуба держали находку крепко, как тиски. Виктор достал из чехла на поясе рабочий нож с широким лезвием. Он начал методично подрезать мелкие корни и откапывать землю вокруг. Лезвие скрежетало по скрытым в глине камням. Грязь забивалась под ногти, пачкала манжеты.
Через пятнадцать минут монотонной работы он смог раскачать предмет. Грязь неохотно отпустила свою добычу, издав влажный, хлюпающий звук. Это был чемодан. Старый, громоздкий, с двумя защелками и толстой ручкой. Ручка оторвалась с одной стороны, когда Виктор с силой дернул чемодан на себя.
Он вытащил его на пожухлую траву. Чемодан был тяжелым. Неестественно тяжелым для своего размера. Внутри что-то глухо, плотно перекатилось.
Виктор вытер лезвие ножа о штанину. Левая защелка сгнила окончательно — она рассыпалась в рыжую труху под давлением лезвия. Правая, массивная латунная, держалась крепко. Он вставил острие ножа в зазор между замком и крышкой и навалился всем весом. Металл скрипнул. Защелка отскочила с резким щелчком, ударив Виктора по костяшкам пальцев. Он отломал ее, покрутил в руках и опустил в карман.
Крышка прилипла к основанию. Виктор поддел ее пальцами и медленно потянул вверх. Петли издали долгий, скрежещущий звук.
Запах ударил первым. Резкий, тошнотворно-сладковатый запах застарелой крови, смешанный с ароматом сырости и закрытого пространства. Виктор замер, глядя на содержимое.
Внутри не было ни старых вещей, ни инструментов. На дне чемодана лежал плотно свернутый кусок брезента. Он был покрыт большими, потемневшими от времени жесткими пятнами. Поверх брезента лежала стопка общих тетрадей, тщательно завернутая в несколько плотных полиэтиленовых пакетов. Резинка лопнула, как только на нее упал дневной свет.
Рядом с тетрадями лежал плотный пластиковый пакет. Внутри находилось несколько паспортов. И часы.
Виктор знал эти часы. Массивный стальной браслет, глубокая царапина на металле возле заводной головки, треснувшее стекло циферблата. Это были часы бригадира лесопилки, Игоря Соколова. Того самого Соколова, который, как всем объявил участковый десять лет назад, собрал вещи, обчистил сейф предприятия и сбежал, бросив жену с больным ребенком на руках. Вдова Соколова два года обивала пороги инстанций, требуя возобновить поиски, пока не слегла с инсультом.
Виктор перевел взгляд на тетради. На верхней обложке шариковой ручкой, ровным, педантичным почерком было выведено: «Учет. Выплаты. Доли». Ниже шли столбцы фамилий. Первой в списке значилась фамилия человека, который сейчас занимал просторный кабинет в районной администрации и каждую весну перерезал ленточки на новых автобусных остановках. Напротив фамилии стояли суммы.
Виктор медленно опустил крышку чемодана. Он достал из нагрудного кармана кнопочный телефон. Связь на дне оврага не ловила. Экран светился тусклым светом, показывая «Нет сети».
Он поднял тяжелый чемодан за уцелевший край ручки.
— Пошли, — ровно сказал он корове.
Ему предстояло подняться по скользкому склону и пройти три километра до поселка, чтобы сделать один звонок. Звонок, который привел его в этот кабинет с облупившейся краской на стенах.
Кузьмин затушил сигарету в переполненной окурками стеклянной пепельнице. Пепел просыпался на стол.
— Вы же понимаете, Мельник, — тихо, почти доверительно произнес следователь, глядя на латунную защелку, — что иногда старые вещи должны оставаться в земле. Так для всех безопаснее.
Виктор посмотрел на настенные часы над дверью кабинета. Секундная стрелка замерла, дергаясь на одной цифре. Механизм давно сломался, но никто не спешил его чинить.
Виктор вышел из кабинета Кузьмина. Тяжелая деревянная дверь, обитая темно-коричневым кожзаменителем с медными гвоздиками, глухо хлопнула за спиной. В длинном узком коридоре районного отделения полиции пахло едкой хлоркой, старой пылью и кислой капустой из столовой на первом этаже. Уборщица в выцветшем синем халате методично возила серой тряпкой по выщербленному кафелю, оставляя на полу мокрые, дурно пахнущие разводы. Виктор аккуратно обошел грязную лужу, стараясь не скрипеть прохудившимся левым сапогом.
Он спустился по истертым каменным ступеням на улицу. Небо затянуло плотной свинцовой пеленой. Начинал моросить мелкий, колючий дождь, оседая ледяной пылью на лице. Воздух был пропитан запахом мокрого асфальта, прелой листвы и выхлопных газов от проезжающих мимо грузовиков. Виктор сунул озябшие руки глубоко в карманы штормовки. Правая кисть привычно сжала латунную защелку. Металл за время разговора в кабинете нагрелся от тепла тела. Виктор провел подушечкой большого пальца по неровному, зубчатому краю излома. Этот жест помогал мыслям выстроиться в ровную линию. Кузьмин чемодан не отдаст. И делу ход не даст.
Добираться до дома нужно было на пригородном желтом ПАЗике. Автобус стоял на конечной остановке, тяжело подрагивая корпусом на холостых оборотах. Двигатель надсадно ревел. Виктор поднялся в салон, бросил горсть тусклых монет в пластиковую тарелку возле водителя и прошел на заднее сиденье. Внутри пахло соляркой, мокрой овчиной и застарелым перегаром. Он опустился на холодное сиденье с продавленным поролоном. Автобус дернулся и медленно покатил по разбитой дороге. Виктор смотрел в мутное, засиженное мухами и покрытое сеткой мелких трещин стекло. За окном тянулись однообразные пейзажи: раскисшие осенние поля с почерневшей стерней, голые, черные лесополосы, редкие бетонные остановки с обрывками выцветших рекламных объявлений..
