Виктор стянул с покрасневших рук жесткие рабочие рукавицы. Достал из глубокого бокового кармана пуховика латунную защелку от старого чемодана. Он подошел к старому, изрезанному столярным инструментом верстаку в дальнем левом углу. На нем, среди тяжелых ржавых плоскогубцев, мотков грязной медной проволоки и старых изогнутых гвоздей, стояла круглая жестяная банка из-под советского леденцового монпансье. Затертый цветной рисунок на крышке давно выцвел и облупился. Виктор с усилием поддел тугую металлическую крышку большим пальцем. Внутри ровным слоем лежали мелкие стальные гайки, шайбы и короткие строительные шурупы.
Он перевернул массивную латунную защелку на открытой ладони. Ее острые края окончательно стерлись и больше не царапали огрубевшую кожу. Он положил этот тяжелый кусок металла на самое дно жестяной банки. Латунь глухо, коротко звякнула, ударившись о старое железо. Виктор плотно закрыл крышку. Надавил на нее раскрытой ладонью сверху вниз, пока она не встала в пазы с тихим, окончательным щелчком.
Затем он стянул через голову тяжелый пуховик, повесил его на вбитый в толстое опорное бревно длинный гвоздь. Взял в руки тяжелые стальные вилы с отполированным до матового блеска черенком. Уперся ногами в скрипящий под сапогами настил и начал методично, размеренными, широкими движениями сбрасывать свежее, душистое сено с верхнего яруса прямо в ясли.
Работа требовала постоянного, заученного годами непрерывного ритма. Мышцы спины и плеч привычно разогревались под тонким шерстяным свитером. Дыхание быстро стало ровным, глубоким и абсолютно спокойным.
Огромная система в далеком, заснеженном городе продолжала скрипеть и перемалывать картонные папки, судьи монотонно читали многостраничные приговоры, дорогие адвокаты строчили пустые кассационные жалобы на белых листах. Но здесь, под надежной деревянной крышей, укрытой полуметровым слоем чистого снега, время окончательно вернулось в свое естественное, непреложное русло.
Завтра рано утром нужно было снова встать затемно, затопить остывшую печь березовыми дровами, наколоть щепы и вывести Зорьку к проруби на замерзшем лесном ручье. Жизнь состояла исключительно из этого бесконечного, монотонного и правильного ритма. И теперь в нем больше не было сбоев.
