За окном непрерывно тянулись бесконечные, безжизненные белые поля. Черные, голые стволы вырубленных лесополос разрезали монотонный пейзаж строгими геометрическими линиями. В салоне привычно пахло дешевой соляркой, мокрой овечьей шерстью и перегаром от сидящего далеко впереди тучного мужчины в стеганом ватнике. Дорога до поворота заняла почти полтора часа. Автобус то и дело тяжело заносило на крутых поворотах, водитель глухо, неразборчиво матерился сквозь зубы, с силой выворачивая огромный руль.
Виктор сошел на пустом перекрестке, не доезжая до самого поселка. До дома нужно было идти пешком около километра по узкой, расчищенной трактором колее. По краям зимней дороги возвышались полутораметровые грязные сугробы, спрессованные ледяным ветром до состояния каменной плотности. Зимнее солнце стремительно клонилось к горизонту, окрашивая снег в холодный, бледный розовый цвет. Тени от редких деревьев стали неестественно длинными и резкими.
Калитка родного двора была плотно занесена свежим ночным переметом. Виктору пришлось с силой навалиться на нее плечом несколько раз подряд, чтобы немного сдвинуть примерзшие к земле нижние доски. Металлический врезной замок сухо, неохотно щелкнул. Двор встретил его привычной, звенящей морозной тишиной. От кирпичной трубы на крыше старого бревенчатого дома поднимался тонкий, абсолютно прямой столб сизого дыма — печь еще надежно держала тепло со вчерашней вечерней топки. Узкая, идеально ровная тропинка, прокопанная им рано утром, вела прямиком к хозяйственной пристройке. Края снежной траншеи были гладкими, как отшлифованные.
Прежде чем войти в сарай, Виктор взял прислоненную к деревянной стене широкую алюминиевую лопату. Он методично, с размеренным физическим усилием расчистил площадку перед скрипучей дверью. Металл звонко, с резким скрежетом скользил по глубоко замерзшей земле, срезая ледяные наросты. Тяжелая физическая работа быстро выгнала из мышц накопившийся за день судебный холод.
Он отставил лопату черенком в сугроб и прошел в сарай. Внутри было сумрачно, но значительно теплее и безветреннее, чем на открытой улице. Воздух здесь был плотным, живым. Пахло сухим луговым сеном, парным коровьим молоком и старой древесной трухой. Зорька медленно повернула большую рогатую голову. Ее влажный, глубоко черный нос выпустил густое облачко пара. Она шумно вздохнула, переступила тяжелыми раздвоенными копытами по толстому деревянному настилу и продолжила методично, не торопясь жевать сухой клевер. В глубокой деревянной кормушке лежала свежая, почти нетронутая охапка…
