Богдан вернулся в комнату поздно вечером и застал дверь незапертой. Он точно помнил, что запирал. Он остановился на пороге, прислушался.
В комнате было темно и тихо. Он вошел, не включая свет, прошел вдоль стены, встал между дверью и шкафом. Никого.
Комната была пуста, но перевернута. Аккуратно, профессионально. Сумка распотрошена, вещи разложены обратно, но не так, как он укладывал.
Кто-то умел работать тихо, но не умел помнить, как именно стоит пара кроссовок или как сложена рубашка. Записной книжки в сумке не было. Она была у него во внутреннем кармане ветровки с того момента, как он нашел ее в библиотеке, и с этим карманом он не расставался.
Это он тоже предусмотрел. Но то, что обыск был, означало одно. Его недооценивали, но искать уже начали.
Он собрал вещи, вышел, сдал ключ хозяйке, сказав, что уезжает, и ушел в ночь. Хозяйка не удивилась. В портовых городах постояльцы иногда уходят ночью, и это тоже часть жизни.
Ночь он провел у Остапа Григорьевича, который открыл дверь молча, провел в комнату с запчастями, постелил на диване и больше не задал ни одного вопроса. Богдан лежал в темноте среди чужих механизмов и старых инструментов и думал о том, что завтра все должно выйти на другой уровень, потому что ждать больше нельзя. Терпение — это оружие.
Но у каждого оружия есть момент, когда его надо применить. Утро одиннадцатого дня началось с того, что Богдан позвонил из телефона-автомата неподалеку. Таксофонов в городе к 2015 году оставалось немного, но они еще работали, и это было удобно именно потому, что никто уже не думал о них как о средстве связи.
Он набрал номер, который помнил наизусть уже много лет. Трубку взяли после второго гудка. Разговор был коротким.
Богдан сказал три фразы. Первая — название города. Вторая — имя Гнатюка.
Третья — что материал нужно передать за пределы области и что ему нужен человек, которому можно доверить выписки без риска, что их перехватят или спрячут. На том конце помолчали секунд десять. Потом сказали одно слово.
«Ждем». И положили трубку. Богдан вышел из будки и пошел к морю.
Было раннее утро, набережная почти пустая, только рыбаки собирали снасти после ночной рыбалки, молча, с тем деловитым спокойствием, которое бывает у людей, закончивших работу и готовых к завтраку. Он сел на скамейку у парапета, смотрел на воду и думал. Он думал о том, правильно ли делает.
Не в смысле тактики. Тактика была выверена. В другом смысле.
Дед Степан прожил семьдесят два года, и последние восемь из них он копил правду о человеке, которому доверял. Копил методично, без злобы, как собирают долг, не чтобы отомстить, а чтобы восстановить счет. Он не торопился и не злился, он просто записывал.
А Богдан торопился. Он приехал с болью, которую носил три недели, и с чувством долга, которое носил двадцать с лишним лет. Боль и долг — плохие советники, потому что они толкают вперед быстрее, чем надо.
Он сидел и смотрел на воду. Чайка сложила крылья и нырнула, и через секунду вынырнула ни с чем и улетела. Богдан подумал, что у деда хватило бы терпения подождать еще и что именно за это терпение дед в итоге поплатился, потому что пока он ждал, другие действовали.
Терпение — это не трусость, но иногда оно становится ею, если затягивается. Он встал и пошел делать то, что решил. В тот же день, около полудня, произошло сразу три вещи, которые Богдан запустил заранее, как часовой механизм, и теперь они шли своим ходом без его участия…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
