Ночью температура снова резко упала, сковав грязь. Снежный наст покрылся твердой, скользкой ледяной коркой. Виктор методично собирал легкий станковый рюкзак. Термос с крепким черным чаем, моток прочного паракорда, запасные шерстяные носки. Гильзу он тщательно завернул в чистый носовой платок и положил во внутренний карман на груди, застегнув молнию до упора.
Он шагнул за скрипучий порог еще до рассвета. Лес встретил его мертвой, звенящей тишиной. Снег громко хрустел под тяжелыми армейскими ботинками. Виктор шел быстро, ровным солдатским шагом, опираясь на длинную березовую жердь.
К полудню он вышел к самому краю обширного торфяного болота. Здесь начиналась старая гать — полузатопленная тропа, выложенная в несколько накатов почерневшими от времени бревнами. По обе стороны от тропы темнела ледяная, непроглядная жижа. В непроницаемом воздухе стоял удушливый запах сероводорода и гнилой древесины.
Виктор ступил на первое бревно. Оно глухо чавкнуло и немного просело в мутную воду. Он сделал еще несколько шагов, внимательно проверяя опору жердью. Внезапно он остановился на середине гати.
На толстом слое серого сфагнума, покрывавшем соседнее бревно, лежал свежий окурок. Дешевая сигарета без фильтра. Темный табак еще не успел намокнуть от пронизывающей болотной сырости.
Виктор медленно опустил березовую жердь в воду. Он поднял взгляд из-под козырька кепки. На противоположном конце длинной, узкой гати, прямо на выходе к твердой земле, стояли трое. Они были одеты в неприметные пятнистые штормовки, без всяких знаков отличия и ведомственных шевронов.
В руках крайнего мужчины хищно блеснул длинный, хорошо смазанный вороненый ствол нарезного карабина. Того самого триста восьмого калибра.
Бежать было некуда. Слева и справа расстилалась бездонная черная трясина. Виктор нащупал сквозь плотную ткань куртки твердый металлический контур латунной гильзы. Человек на том конце тропы неспешно, привычным движением поднял тяжелое оружие к плечу…
