Нина набрала номер.
Мать ответила почти сразу, тревожным голосом:
— Ниночка, вы где? Я уже все приготовила.
Нина закрыла глаза на секунду.
— Мам, мы сегодня не приедем.
— Что случилось?
— Машина подвела. Прямо по дороге. Виктор разбирается, но, скорее всего, вернемся домой только вечером.
Ложь прозвучала ровно. Так ровно, что Нина сама испугалась.
— Господи… Вы точно в порядке?
— Да, мам. Все нормально. Просто неприятность с машиной. Я потом позвоню, хорошо?
— Ты уверена?
— Уверена. Целую.
Она сбросила вызов и положила телефон на стол.
Глеб смотрел на нее спокойно, не пристально.
— Не хотите ее пугать, — сказал он.
— Она ничего не знает, — тихо ответила Нина. — О том, как мы живем.
Глеб кивнул. Ничего не стал добавлять. Убрал миски, поставил чайник, достал две эмалированные кружки с оббитыми краями.
Нина следила за его руками. Большими, уверенными, не похожими на руки офисного человека. Но и не грубыми. В них не было суеты, и это почему-то успокаивало.
— Почему он это сделал? — спросил Глеб, наливая кипяток.
Нина криво усмехнулась.
— Кто-то что-то сказал. Наверное, увидели меня с коллегой. Я после работы зашла в аптеку, там встретила Дениса. Мы поговорили у кассы минут пять, о проекте. И все.
Она обхватила кружку обеими руками.
— Но Виктору хватает меньше. Ему не нужны доказательства. Если можно поверить в худшее, он всегда верит сразу.
Глеб сел напротив.
— Он давно искал повод, — сказала Нина. — Просто раньше повод не доводил нас до леса.
Чай был горячий и чуть горчил. Она сделала маленький глоток.
— Что вы будете делать теперь? — спросил он.
Нина подняла глаза. По-настоящему подняла — впервые за весь разговор.
— Не знаю, — сказала честно. — Раньше думала, что знаю. Что потерплю, подготовлюсь, найду подходящий момент. А сейчас… не знаю.
— Вам есть куда пойти? Родственники? Подруги?
— Мама. Но я не хочу ее втягивать. Есть подруга, Лида. Мы вместе учились. Она давно говорила, чтобы я уходила.
— Она была права.
Это прозвучало не как упрек. Просто как факт.
Нина кивнула. Плечи вдруг опустились сами собой. Она не заплакала, хотя слезы где-то подступили близко. Просто выдохнула, как будто держала воздух все эти часы и только теперь позволила себе дышать.
За окном стоял лес.
Собака у двери сонно перевернулась на бок.
Глеб не говорил, что все наладится. Не обещал спасения. Не пытался утешить красивыми словами. Он просто сидел напротив, спокойно и надежно присутствовал в этой маленькой теплой комнате.
И этого оказалось неожиданно достаточно.
Чай остывал медленно. Нина смотрела на темную поверхность стола, исцарапанную, с круглыми следами от кружек. Чужой дом. Чужой человек. Чужая куртка на ее плечах.
Но именно здесь, в этой чужой тишине, ей вдруг захотелось говорить.
Не потому, что Глеб располагал к исповеди. Он как раз почти ничего не спрашивал. Просто он был посторонним. Ему не нужно было доказывать, что она не виновата. Не нужно было бояться, что завтра он станет смотреть на нее иначе.
— Мы познакомились пять лет назад, — сказала она вдруг.
Глеб не перебил.
— Я тогда работала в типографии. Он пришел заказать бланки для своей фирмы. Поговорил со мной, потом через несколько дней позвонил. Номер я дала сама. Он не настаивал.
Она провела пальцем по краю кружки.
— Сначала все было почти нормально. Иногда он говорил резкие вещи, но я думала: характер. Человек закрытый, непростой. Потом мы поженились. Мама отговаривала. Говорила, что рано, что я плохо его знаю.
Нина слабо усмехнулась.
— Она была права.
Печь потрескивала. Глеб поднялся, подлил ей кипятка, снова сел.
— После свадьбы все менялось не резко. Постепенно. Сначала вопросы: где была, почему задержалась, с кем говорила. Я отвечала подробно, думала, так он успокоится. Но ему были не нужны ответы.
Она посмотрела на Глеба.
— Ему нужно было, чтобы я отчитывалась. Чтобы он решал, верить мне или нет.
Она говорила тихо, но уже не сбивалась.
— Потом появились правила. Он никогда не называл их правилами. Просто если я нарушала что-то, о чем не знала, начинался разбор. Нельзя задержаться после работы без звонка. Нельзя встречаться с подругами, если он не одобрил. Нельзя идти на общий праздник в агентстве. Нельзя слишком хорошо выглядеть. Нельзя слишком устало выглядеть. Нельзя быть собой.
Глеб слушал…
