Виктора позади не было.
Но в нескольких шагах от нее стоял незнакомый мужчина. На нем была плотная охотничья куртка, за плечом висело ружье. Рядом сидела светлая собака и смотрела на Нину спокойно, будто люди, падающие посреди леса, не были чем-то необычным.
Мужчина не сразу посмотрел на нее. Его взгляд был направлен туда, откуда она прибежала.
Из темноты между деревьями донесся голос Виктора — уже не такой ровный, хриплый, сорвавшийся:
— Все равно пропадет.
Потом зашуршали шаги. Хлопнула автомобильная дверь. Вдали взревел мотор.
И снова стало тихо.
Мужчина перевел взгляд на Нину. Несколько секунд они молчали. Потом он снял куртку и протянул ей.
Она взяла. Не только потому, что замерзла, хотя холод уже пробирал до костей. Просто ей нужно было за что-то ухватиться.
— Идти сможете? — спросил он.
Голос у него был низкий, спокойный, без лишних эмоций.
— Смогу, — ответила Нина.
Один каблук сломался. Она посмотрела на туфли, потом сняла обе и пошла за мужчиной в одних носках.
Он не задавал вопросов. Не торопил, но и не подстраивался слишком заметно. Просто шел впереди, уверенно выбирая путь. Собака бежала первой и время от времени оглядывалась, будто проверяла, не отстала ли Нина.
Минут через двадцать между деревьями открылась небольшая поляна.
На ней стоял низкий дом из темных бревен. Две ступени крыльца, окно со ставнями, аккуратно сложенная поленница у стены, навес сбоку. Под навесом — старый внедорожник и небольшой лесной транспорт. Все выглядело прочным, простым и без украшений.
Мужчина поднялся на крыльцо, открыл дверь, которая держалась всего лишь на щеколде, и посторонился.
— Заходите.
Внутри было тепло. Печь еще хранила жар с утра. Одна комната: стол, два стула, узкая кровать под темным пледом, полка с крупами и консервами, рукомойник в углу. На крючках висели куртка, фонарь и моток веревки.
Нина остановилась на пороге, будто боялась занести с собой весь тот лесной ужас.
— Садитесь, — сказал мужчина, кивнув на стул.
Она опустилась за стол. Только теперь увидела свои руки: ладони расцарапаны, под ногтями земля, пальцы дрожат. Она сжала их на коленях, пытаясь унять эту дрожь.
Мужчина поставил ружье в угол, повесил куртку на крючок, бросил перчатки на полку. Двигался он спокойно, привычно, без суеты. Достал небольшой таз, налил воды из канистры и поставил перед ней.
— Руки.
Нина опустила ладони в воду. Она была холодной, почти ледяной, но от этого стало легче. Боль в царапинах возвращала ее в реальность: вот вода, вот стол, вот печь, вот она жива.
Мужчина тем временем занялся огнем. Подкинул поленья, поправил заслонку, потом достал кастрюлю. Собака улеглась у порога, положила морду на лапы и закрыла глаза.
— Как вас зовут? — спросила Нина.
Он обернулся.
— Глеб. Глеб Морозов.
— Нина.
Он кивнул, будто этого было достаточно, и поставил кастрюлю на плиту. Открыл банку тушеного мяса, высыпал туда горсть гречки из мешка. Все делал без показной заботливости, просто и точно, как человек, привыкший обходиться тем, что есть.
— Вы здесь живете? — спросила она.
— Приезжаю.
— Дом ваш?
— Мой. Участки рядом арендованы. Бываю иногда.
Она поняла, что подробностей он не даст, и не стала вытягивать из него лишнее.
За мутным оконным стеклом темнел край поляны и неподвижная стена леса. Нина смотрела туда, пока Глеб помешивал еду.
— Тот человек — ваш муж? — спросил он.
Без нажима. Просто спросил.
— Да.
Потом, после короткой паузы, добавила:
— Он часто… так делает. Только по-разному.
Глеб не перебил. Лишь еще раз перемешал кашу.
— Ружье было заряжено?
— Не знаю. Я не смотрела.
— Он стрелял?
— Нет.
— Хорошо.
Больше он ничего не спросил.
Когда еда была готова, он разложил ее по двум мискам и поставил одну перед Ниной. Она вдруг поняла, что с утра почти ничего не ела. Ложка сначала неловко дрожала в пальцах, но потом она начала есть. Гречка была простой, чуть солоноватой, с запахом дыма и мяса — и казалась удивительно настоящей.
Глеб сел напротив и ел молча.
Собака подняла голову, понюхала воздух, но просить не стала. Видно было, что она знает правила этого дома.
Когда Нина отложила ложку, к ней вернулась мысль о матери.
— Мне нужно позвонить, — сказала она. — Маме. Мы должны были приехать к обеду.
Она похлопала по карману пальто. Телефон оказался на месте. Она сунула его туда машинально еще у машины и теперь удивилась этому, как чуду. Экран был цел, заряд держался, связь едва ловила, но ловила…
