Первые сорок минут они ехали почти без слов. Нина смотрела в окно на голые придорожные деревья, Виктор слушал радио: новости, рекламные вставки, снова новости. В салоне было тепло, ровно гудел мотор, дорога тянулась вперед серой лентой.
А потом он резко щелкнул переключателем и выключил звук.
Нина повернула голову. Лицо Виктора было каменным. Только желваки под кожей ходили едва заметно.
Она знала этот признак.
Значит, он что-то уже придумал. Значит, внутри него снова поднялась темная волна, и теперь оставалось только ждать, куда она ударит.
— Виктор, — осторожно сказала она. — Что-то случилось?
Он не ответил.
Смотрел вперед так, будто в машине был один.
Нина отвернулась к окну и начала считать придорожные столбы. Эта привычка появилась у нее еще в детстве: когда становилось страшно, нужно было считать что-нибудь одинаковое и бесконечное. Столбы. Шаги. Удары сердца.
Трасса почти опустела. По обеим сторонам стоял лес — густой, темный, с редкими просветами между стволами. Они уже миновали поворот к одному из поселков, до дома матери оставалось меньше часа.
И вдруг Виктор круто выкрутил руль вправо.
Нина вцепилась в ручку над дверью. Машина слетела с асфальта, заскрежетала по мерзлой колее и рванула вглубь леса. Это была даже не дорога, а заросший след, по которому когда-то проходила техника.
— Что ты делаешь? — выдохнула Нина.
Виктор молчал.
Он проехал еще немного, пока деревья не сомкнулись вокруг плотнее. Потом затормозил, заглушил мотор, и тишина обрушилась так резко, будто кто-то накрыл машину тяжелым покрывалом.
Нина слышала только собственное дыхание.
— Виктор, зачем мы сюда заехали?
Он открыл дверь и вышел.
Снаружи хрустнула ветка. Потом он обошел машину, открыл заднюю дверь. Нина не сразу поняла, что он ищет. Там лежала ее сумка для матери. И еще одна — его охотничья.
Иногда он брал с собой ружье, когда собирался заехать к знакомым в охотничьи места. Сегодня Нина даже не подумала об этом.
Теперь подумала.
И холод пошел у нее от пальцев к плечам.
Виктор вернулся к ее двери и постучал костяшками по стеклу. Нина машинально опустила окно.
В руках у него было охотничье ружье.
Она видела его раньше — оно висело у него дома на стене, как вещь, которой он гордился. Сейчас он держал его стволами вниз, будто спокойно и даже небрежно. Но смотрел на Нину так, что у нее внутри все онемело.
— Думала, я не узнаю? — тихо спросил он.
— Виктор, я не понимаю, о чем ты…
— Беги.
Она замерла.
— Что?
— Беги, — повторил он тем же ровным голосом. — И не останавливайся.
От этого спокойствия у нее перехватило горло. Если бы он кричал, если бы ругался, если бы ломал что-то — было бы привычнее. Но он стоял среди леса с ружьем и говорил так, будто давал простое распоряжение.
— Виктор…
— Я сказал — беги.
Нина выскочила из машины. Каблук сразу увяз в мягкой земле. Она дернула ногой, едва не упала, но удержалась и бросилась туда, где деревья казались чуть реже.
Туфли были неподходящие для леса. Она надела их, потому что ехала к матери, потому что та всегда радовалась, когда дочь выглядела «прилично». Длинное осеннее пальто цеплялось за кусты, ветки били по лицу, воздух рвал легкие.
Она бежала, не разбирая дороги.
Сзади не прозвучало выстрела.
Не было и шагов.
Только лес шумел вокруг, под ногами хрустел сухой валежник, где-то высоко вскрикнула птица.
Нина не знала, сколько прошло времени. Может, две минуты. Может, пять. Страх растягивает секунды так, что они становятся бесконечными. Потом ее нога попала в яму между корнями, и она рухнула вперед.
Колени ударились о землю. Ладони скользнули по хвое и камешкам. Щека ткнулась в холодную влажную землю.
Она пролежала мгновение, не в силах пошевелиться.
Потом подняла голову и обернулась…
