Капкан для шефа: день, когда высокомерный директор сам подписал себе приговор

Я без малейших эмоций взял со стола предложенную фирменную ручку и быстрым росчерком пера молча подписал этот исторический документ. Людмила удивленно заморгала своими накрашенными ресницами, явно сбитая с толку моей совершенно нетипичной и спокойной реакцией на происходящее. Вся ее богатая HR-практика подсказывала, что в такие моменты люди обычно устраивают грандиозные скандалы, угрожают судами, кричат или унизительно плачут. «Вы действительно не собираетесь никак оспаривать это решение руководства в законном порядке?» — недоверчиво спросила она, забирая подписанный лист.

«Нет, не собираюсь; я могу быть свободен и покинуть территорию офиса?» — вежливо, но холодно уточнил я, поднимаясь со своего места. Начальник смены охраны лично проводил меня к грузовому лифту, пообещав, что картонную коробку с моими личными вещами обязательно пришлют курьерской почтой по адресу прописки. Как только металлические двери лифта плотно закрылись, отсекая меня от этого неприятного общества, я наконец-то дал волю эмоциям и искренне, громко рассмеялся. Великий комбинатор Роман Казанцев только что собственными руками совершил свою самую фатальную и глупую юридическую ошибку в жизни.

Официально обвинив меня в краже неких секретных данных, корпорация тем самым документально признала сам факт физического существования этих данных и хранящегося в них криминального компромата. Ровно через час мой телефон радостно зазвонил — это был Максим Волков, спешащий подтвердить успешную реализацию нашего хитрого замысла. «Дима, они отыграли по нашему сценарию просто как по нотам, ни шагу в сторону», — радостно сообщил адвокат. «Незаконное увольнение информатора в качестве прямой мести за разоблачение — это хрестоматийный пример препятствования правосудию», — пояснил он юридические тонкости. «Детектив София Ткачук была просто в восторге и уже официально добавила эту тяжелую статью в растущее пухлое дело Казанцева».

Следующие три долгие зимние недели превратились в изматывающую, напряженную шахматную партию между адвокатами обеих сторон. Нанятый Еленой дорогой юрист по бракоразводным процессам немедленно подал в суд агрессивный иск о полной заморозке всех наших совместных банковских счетов. В своем исковом заявлении он бездоказательно утверждал, что я якобы похитил огромные суммы денег со счетов бывшей компании, готовясь к бегству из страны. В качестве ответного хода мой адвокат Максим хладнокровно предоставил суду подробные банковские выписки по именным кредитным картам самой Елены.

В этих выписках черным по белому значились чудовищные суммы: по сто тридцать одной тысяче гривен еженедельно она спускала на элитные рестораны, спа-салоны и дизайнерские бутики на Печерске. Опытный судья лишь мельком взглянул на эти шокирующие цифры бессмысленных трат и немедленно отклонил нелепое ходатайство ее адвоката в полном объеме. В тот же вечер разъяренная Елена прислала мне короткое, полное злобы текстовое сообщение: «Ты еще горько пожалеешь обо всем этом, что устроил». Я посмотрел на экран смартфона, грустно улыбнулся этой детской угрозе и не стал утруждать себя написанием ответа. Наконец, ранним утром двадцать третьего декабря спецназ НАБУ нанес свой заранее спланированный, сокрушительный и молниеносный удар.

Я с огромным удовлетворением смотрел прямую телевизионную трансляцию этого захватывающего события, сидя на старом диване в тесной квартире Артема. Десятки черных бронированных фургонов спецназа с включенными мигалками плотным кольцом окружили сияющий стеклянный фасад нашей бывшей инвестиционной компании. Спортивного вида детективы в тяжелых тактических бронежилетах непрерывным потоком выносили из здания сотни картонных коробок с изъятой бухгалтерской документацией и жесткими дисками. Новостные телекамеры крупным планом показывали, как всемогущего Романа Казанцева грубо выводят из стеклянных дверей небоскреба в стальных наручниках. Лицо этого некогда надменного хозяина жизни сейчас было землисто-серым от пережитого шока и осознания краха всей его воровской империи.