Себе она назначила поездку на курорт с лечебными источниками — радикулит требовал заботы уже в следующем месяце. Затем пересмотрела семейное меню: никаких дешёвых покупок, только индейка, говядина и всё самое лучшее для сына. На этом планы не закончились: Павел Миронович должен был принять новые расходы как естественную обязанность, ведь дочь теперь замужем. Лидия Степановна говорила уверенно, не спрашивая ни согласия владельца денег, ни мнения Оксаны. Богдан одобрительно кивал, словно слышал не перечень требований к чужому кошельку, а важную декларацию. Наконец он укоризненно заметил, что тесть мог бы и сам предложить поддержку.
По мнению Богдана, мужчине неприлично хранить деньги, пока родной зять страдает от нереализованности и депрессии. Он ведь Павлу Мироновичу почти сын, а значит, вправе рассчитывать на участие. Богдан произнёс это с лёгким упрёком, будто тесть уже совершил что-то недостойное, не предложив содержать взрослого мужчину. За стеклом Дымок перестал умываться и придвинул морду ближе, будто даже ему стало интересно, чем закончится такое заявление. Оксана перевела взгляд с мужа на его мать, уже мысленно принимавшую лечебные грязи за отцовский счёт.
Вместо слёз она вдруг рассмеялась. Сначала тихо, затем свободно и громко — так смеются, когда после многолетнего напряжения обнаруживают, что тяжёлый груз был пустой декорацией. Оксана внезапно увидела со стороны, сколько лет пыталась тащить за собой человека, который лишь изображал надёжность. Богдан нахмурился и потребовал прекратить, ведь решалась судьба семьи. Смех оборвался мгновенно. Лицо Оксаны стало неподвижным, а во взгляде появилась холодная выдержка Павла Мироновича…
