Феврония подошла. Взяла его за руку. «Тогда заходи».
«Ты теперь здесь хозяин». Максим вошел в избу. Агафья, Настасья и Дуня встали.
Смотрели на него. Феврония сказала: «Сестры, это Максим. Он остается с нами».
«Будет нам мужем. Примем его по обряду. Окрестим, благословим».
«А он будет нам заступник, кормилец, отец детям нашим будущим». Агафья, Настасья и Дуня подошли. Каждая поклонилась Максиму в пояс.
Максим смутился. «Не надо кланяться. Я обычный мужик».
Феврония покачала головой. «Нет, ты для нас спаситель. Бог тебя послал».
«Мы три года молились, просили Господа, чтобы мужика послал. И вот ты пришел. Это знак».
Максим промолчал. Ему было неловко, странно. Четыре женщины смотрели на него, как на святого.
А он грешник, бывший алкоголик, разведенный, не верующий толком. Но Феврония взяла его за руку, повела к столу. «Садись, ужинать будем, а завтра начнем обряд».
Обряд принятия Максима в общину длился три дня. Феврония, как старшая и самая ученая, проводила. Она знала старообрядческие книги, обряды, молитвы.
Училась у отца Пантелея, старого наставника общины, который умер в 1956 году. Первый день очищения. Максим мылся в бане, которую девушки натопили.
Феврония читала над ним молитвы, окропляла святой водой. Максим стоял голый по пояс, слушал незнакомые слова на церковнославянском. Непонятно, но торжественно.
Второй день крещения. Феврония повела Максима к речке в лесу. Там, в заводи, окрестила его заново, по-старообрядчески, с троекратным погружением.
Вода ледяная, август, но в северном лесу речки холодные. Максим окунался трижды, Феврония читала молитвы. Агафья, Настасья и Дуня стояли на берегу, пели духовные стихи.
Голоса у них были чистые, высокие, как у ангелов. Третий день венчания. Максима обвенчали со всеми четырьмя сразу.
Обряд необычный. Феврония придумала сама, ссылаясь на Ветхий Завет. Царь Соломон имел жен семьсот и наложниц триста.
Бог не осудил. А у нас четыре жены одному мужу. Меньше, стало быть, допустимо.
Обряд провели в избе, перед иконами. Феврония читала молитвы, надела Максиму на шею крест медный, старинный. Потом каждая из четырех девушек подходила, брала Максима за руку, целовала в щеку, говорила: «Принимаю тебя мужем своим пред Богом и людьми».
Максим отвечал: «Принимаю тебя женой моей». Так Максим Трофимович Корнилов стал мужем четырех женщин. Февронии Саввичны Устиновой, Агафьи Семеновны Сафиной, Настасьи Федоровны Рыбаковой и Евдокии Петровны Ермаковой.
После венчания был скромный пир. Настасья испекла пироги с черникой, Агафья сварила медовуху из меда и трав, ели, пили, пели духовные песни. Максим сидел во главе стола, смотрел на четырех жен и не верил, что это правда.
Вечером Феврония подошла к нему, тихо сказала: «Максим, ты должен решить, с кем первую ночь проведешь, выбери». Максим растерялся. «Не знаю, как выбрать, все вы хорошие».
Феврония улыбнулась. «Тогда я решу. Первая ночь со мной, я старшая, мне положено».
«Потом по очереди. Агафья, Настасья, Дуня. И так по кругу, согласен?»
Максим кивнул: «Согласен». В ту ночь Феврония пришла к Максиму. Он лежал на широких нарах, которые девушки застелили новым тулупом.
Феврония легла рядом тихо, скромно. Максим обнял ее неуверенно. Она прижалась, шепнула.
«Не бойся, я знаю, что делать. Мать меня учила перед тем, как умерла. Говорила, когда муж придет, будь ему покорна, ласкова, терпелива».
Максим гладил ее по волосам, по спине. Волосы у Февронии были длинные, темные, пахли травами. Кожа теплая, гладкая, он целовал ее в шею, в плечи, в губы.
Феврония отвечала, робко, но искренне. Утром Максим проснулся, Феврония лежала рядом, смотрела на него. «Теперь ты мой», — сказала она тихо.
«И я твоя навсегда». Максим кивнул. «Понял, назад дороги нет».
Следующие три ночи он провел с Агафьей, Настасьей и Дуней. Каждая была другой. Агафья тихая, нежная, боялась причинить боль.
Настасья веселая, ласковая, шептала нежные слова. Дуня робкая, стеснялась, но любопытная. Максим привыкал.
Он понял, что четыре жены — это не просто четыре женщины. Это четыре разных мира, каждая со своим характером, настроением, отношением. С Февронией он чувствовал уважение, даже благоговение.
С Агафьей — нежность, заботу. С Настасьей — радость, тепло. С Дуней — игривость, молодость.
Они дополняли друг друга. Феврония строгая, главная, решает важные вопросы. Агафья тихая, рукодельница, шьет, ткет, вышивает.
Настасья веселая, хозяйка, готовит, печет, поет. Дуня молодая, помощница, все подает, убирает, слушается старших. Максим начал работать.
Охотится, как раньше, но теперь не для себя одного, для семьи. Ставил капканы на соболя, бил лису, норку. Шкурки копил, раз в месяц ездил в поселок, сдавал скупщикам.
Деньги тратил на муку, соль, керосин, спички. То, что не могли сами вырастить. Первые месяцы были непростыми.
Максим привыкал к новой жизни. Четыре женщины, четыре характера, четыре пары глаз, которые следят за каждым его движением. Он чувствовал ответственность огромную.
Раньше отвечал только за себя, теперь за пятерых. Феврония была строгой, но справедливой. Она распределяла обязанности, следила за порядком, решала споры.
Когда Максим приходил с охоты усталый, она встречала его у порога, брала рюкзак, говорила: «Иди отдохни, я разберу». Вечером приносила ужин на нары, садилась рядом, спрашивала о дне. Максим рассказывал, какого зверя видел, где ставил капканы, что планирует завтра.
Феврония слушала внимательно, давала советы. Она хоть и женщина, но в лесу разбиралась, отец учил. По ночам с Февронией Максим чувствовал себя не просто мужем, а партнером, равным.
Она не прислуживала, а разделяла. Они лежали на нарах, обнявшись, говорили о будущем. Феврония мечтала.
«Представляешь, Максим, лет через десять тут детей будет бегать. Десять, пятнадцать. Община возродится».
«Мы построим еще избы, часовню, школу. Будем жить, как жили предки». Максим гладил ее по волосам: «Будет так, Феврония, обещаю».
Агафья была полной противоположностью Февронии. Тихая, робкая, стеснительная. Первую неделю боялась даже подойти к Максиму.
Говорила шепотом, отводила глаза. Максим понял, надо быть нежным, терпеливым, не торопить. Он приходил к Агафье с подарками.
Приносил из леса цветы редкие, камешки красивые, перья птиц. Агафья принимала, краснела, благодарила. Постепенно оттаивала, начала разговаривать…
