Анна сделала ровный шаг за линию ворот. Позади с глухим металлическим стуком сомкнулись массивные створки, навсегда отсекая монотонный гул лесопильной рамы и хриплый лай караульных овчарок. Спина оставалась идеально прямой. Ботинки жестко впечатывались в мерзлую землю, задавая четкий тактический ритм движению.
До автобусной остановки нужно было идти пешком около километра. Дорога петляла между голыми черными тополями и заброшенными бетонными ангарами. Остановка представляла собой покосившийся железный навес, густо изрисованный выцветшими маркерами. На промерзшей деревянной скамейке сидел пожилой мужчина в толстом тулупе. Он курил самокрутку, методично стряхивая серый пепел в глубокий сугроб.
Анна остановилась под краем ржавого навеса. Ветер трепал полы ее расстегнутой куртки. Она непрерывно смотрела на серую ленту дороги, уходящую за горизонт. Мужчина бросил на нее короткий взгляд и молча протянул помятую пачку дешевых сигарет. Анна отрицательно качнула головой. Навык жесткой экономии ресурсов и полного отказа от любых слабостей намертво въелся в подкорку.
Старый пригородный автобус подъехал с оглушительным скрипом изношенных тормозных колодок. Двери открылись с резким шипением сжатого воздуха. Салон густо пах бензином, мокрой овечьей шерстью и подтаявшим снегом. Люди внутри вполголоса разговаривали, передавали за проезд мелкие монеты. Эта повседневная гражданская суета казалась оглушительной после шести лет строгой лагерной дисциплины.
Анна заняла свободное место у самого окна, в задней части салона. Тактическая привычка контролировать весь периметр работала безукоризненно. Водитель монотонно отсчитывал сдачу из потертой кожаной сумки. Автобус дернулся, набрал скорость и медленно покатился в сторону крупного железнодорожного узла. Пейзаж за окном сменился с промышленных пустошей на унылые ряды панельных пятиэтажек…
