На городском вокзале царил броуновский хаос. Звучали обрывки чужих фраз, металлический голос невидимого диспетчера монотонно объявлял прибытие грузовых составов. Анна подошла к свободной кассе и купила билет на вечерний плацкарт. Она молча отдала практически все казенные деньги, оставив лишь горсть мелочи.
Она села на жесткую деревянную скамью в холодном зале ожидания. Вокруг постоянно спешили гражданские, укутанные в объемные шарфы и тяжелые зимние пальто. Никто не обращал ни малейшего внимания на неподвижную женщину с грубыми, изуродованными тяжелой работой руками. Она была абсолютно невидимой в этой пестрой городской толпе.
Пассажирский состав подали на третью платформу за сорок минут до отправления. Анна поднялась по обледенелым металлическим ступеням в тускло освещенный вагон. Воздух внутри плотно пах тлеющим углем из титана, влажным постельным бельем и заваркой. Проводница в синей форме равнодушно надорвала край ее билета.
Место оказалось на верхней боковой полке. Анна забросила свой тощий рюкзак на самый верх и села у окна. За двойным замерзшим стеклом быстро замелькали желтые фонари вечернего перрона. Тяжелый состав ощутимо дрогнул. Стаканы в металлических подстаканниках синхронно и звонко звякнули на узких откидных столиках.
Колеса начали отбивать ритмичный, убаюкивающий такт на стыках стальных рельс. Этот звук кардинально отличался от гула литейных вентиляторов. Это был чистый звук механического движения вперед. Анна прислонилась лбом к холодному стеклу. В темном отражении окна виднелось ее собственное лицо: резкие, заострившиеся скулы и обильная серебряная седина. Она методично расправила жесткую складку на рукаве куртки и закрыла глаза. Срок был окончен.
