— Я сказала нет.
Вот он.
Зажим. Шов. Еще один источник — крошечный, почти невидимый.
Монитор тревожно пищал. Тон выровнялся. Потом сорвался.
— Остановка, — сказал Кирилл.
— Дефибриллятор.
Разряд.
— Нет ответа.
— Еще.
Второй разряд.
— Прямая.
— Адреналин.
Раиса подала шприц. Мирослава ввела препарат.
Секунды стали тяжелыми, как камни.
Три. Пять. Восемь.
На мониторе появилась слабая волна. Одна. Вторая. Потом робкий, но настоящий ритм.
— Есть, — сказал Кирилл.
В этом коротком слове было столько сдержанного облегчения, что Раиса на мгновение закрыла глаза.
Мирослава работала еще больше часа. Проверка. Ушивание. Дренаж.
— Состояние? — спросила она наконец.
— Девяносто на шестьдесят. Пульс восемьдесят два. Держится.
— Переводим.
Когда она снимала перчатки, в операционную вошел Валентин Богданович. Он посмотрел не на Мирославу, а на монитор, на закрытую рану, на маленькое тело под простыней.
— Живая? — спросил он.
— Живая.
Пауза.
— Везет тебе.
Мирослава промолчала.
Он уже повернулся к выходу, но остановился.
— Хорошая работа, — сказал тихо, почти неохотно.
И ушел.
В коридоре ждала Надежда. Она вскочила так резко, будто всё это время сидела на пружине. В ее лице страх и надежда смешались до боли.
— Операция закончилась, — сказала Мирослава. — Алина в реанимации. Состояние тяжелое, но стабильное.
Женщина закрыла лицо руками. Не заплакала. Просто стояла так, словно ей нужно было куда-то спрятать напряжение, державшее ее эти часы.
— Спасибо, — выговорила она наконец. — Спасибо вам.
Она полезла в сумку и достала сложенные деньги.
— Это всё, что у нас есть. Я понимаю, немного, но…
— Не нужно, — сказала Мирослава.
— Пожалуйста. — Голос Надежды вдруг стал тверже. — Я хочу. Не как оплату. Как благодарность. Я иначе не могу.
Мирослава посмотрела на нее. Потом взяла деньги.
— Спасибо, — сказала она.
Надежда быстро кивнула, будто боялась, что врач сейчас передумает, и ушла к лифту, туда, где ей велели ждать новостей о дочери.
В ординаторской Мирославу никто не поздравил. Костюк читал газету. Савчук разговаривал по телефону. Когда она вошла, никто не поднял головы.
Она достала блокнот, написала одну строку, убрала его в карман и пошла на обход.
Через три дня Алина попросила есть. Раиса сообщила об этом между делом, и Мирослава позволила себе улыбнуться — коротко, почти незаметно, пока никто не смотрел.
А следующим утром в палате мужчины с татуировкой дракона она увидела, что он сидит.
Не лежит — сидит, неловко опираясь на подушки, с закрытыми глазами, будто собирает силы по частям. Когда она вошла, он открыл глаза и посмотрел на нее уже иначе. Не пусто. В этом взгляде появилось внимание.
— Доброе утро, — сказала Мирослава.
— Доброе, — хрипло ответил он.
— Помните меня?
Он подумал.
— Врач, — сказал. Потом добавил: — Мирослава.
Она не сразу ответила.
— Да.
Он смотрел на нее так, будто пытался приложить это имя к какому-то смутному внутреннему ощущению.
— Вы давно здесь?
