Она кивнула: «Знаю». Я сказал твердо: «Но бежать не придется. Я их остановлю, обещаю».
Вера посмотрела на меня долго. Потом тихо: «Спасибо, Михаил Андреевич. За все».
Я кивнул. Вышел во двор. Час икс близко.
Они пришли в полдень. Я ждал с десяти утра, спрятавшись в лесу в двухстах метрах от дома Веры. Удобная позиция.
Густые кусты, хороший обзор на тропу и двор. Ружье готово. Патроны под рукой.
Услышал их за сто метров. Шли шумно, не скрывались. Голоса громкие, смех, уверенные.
Думали, что я один. Беззащитный. Испуганный.
Вышли на поляну. Двое. Крупный впереди, карабин на плече.
Пистолет на поясе. Худой сзади. Тоже карабин в руках.
Идут прямо к дому Веры. Я подождал, пока подойдут ближе. Пятьдесят метров до калитки.
Сорок. Тридцать. Встал из-за кустов.
Ружье на изготовку. Крикнул громко: «Стоять! Ни шагу дальше».
Они остановились. Обернулись. Крупный усмехнулся: «О, егерь! Решил героя из себя строить?»
Я сказал спокойно: «Разворачивайтесь и уходите. Пока по-хорошему». Крупный рассмеялся: «Слышь, а ты смешной».
«Один с дедовским ружьишком против нас двоих. Карабины у нас. Пистолет».
«Ты че, думаешь, успеешь выстрелить?» Я ответил ровно: «Успею. Картечь».
«С этого расстояния разнесу тебя пополам. Твой друг может меня после убить, но ты уже будешь мертв. Оно тебе надо?»
Крупный перестал улыбаться. Прикинул расстояние. Метров двадцать между нами.
Я прав. Двустволка двенадцатого калибра с картечью с двадцати метров — смертельно. Гарантированно.
Худой нервно сказал: «Слушай, мужик, зачем проблемы? Отдай медвежонка, и мы уйдем. Никого не трогаем, всем хорошо».
Я покачал головой. «Медвежонка не получите. Уходите сами».
Крупный сплюнул. «Не выйдет, егерь. Мы за ним пришли и заберем».
«Хочешь умереть за зверюшку — твое право». Он начал медленно снимать карабин с плеча. Я видел.
Пытается выиграть время, пока худой обходит меня сбоку. Классический прием. Один отвлекает, второй заходит сзади.
Но я это видел. Восемь лет службы. Задержания, погони, драки.
Я знал эту тактику. Крикнул, не оборачиваясь: «Худой, еще шаг, и твой друг покойник. Встань на место».
Худой замер. Крупный понял: не вышло. Сказал зло: «Ладно, тогда по-дру-гому».
Резко дернул карабин, стал целиться. Я выстрелил первым. Не в него, а в землю перед его ногами.
Грохот. Земля взметнулась фонтаном. Крупный отпрыгнул, споткнулся, упал.
Я быстро перезарядил. Сломал ружье, выбросил гильзу, вставил новый патрон. Три секунды.
За это время крупный поднялся, карабин в руках. Но я уже целился. Говорю спокойно: «Следующий выстрел в тебя».
«Последнее предупреждение». Худой закричал: «Да брось ты, Серега! Он же стреляет, уходим!»
Крупный, Серега, стоял. Тяжело дышал. Смотрел на меня.
Прикидывал. Я видел в его глазах: он думает, успеет ли выстрелить первым. Я сказал тихо: «Не успеешь».
«Я спокойный. Ты на адреналине. Мои руки не дрожат, а твои дрожат».
«Я попаду. Ты промажешь». Это была правда.
Я держал ружье твердо. Его руки тряслись. Но он не отступал, упертый.
Сказал: «Ну и ладно. Тогда умрем оба». Начал поднимать карабин.
Медленно, но поднимает. Я должен был стрелять. Еще секунда, и он выстрелит первым.
Я должен был нажать на курок. Но тут дверь дома Веры распахнулась. Вера вышла на крыльцо.
В руках у нее старое ружье. Наверное, покойного Павла. Одностволка.
Целится в браконьеров. Кричит громко: «Убирайтесь с моей земли! Сейчас же!»
Серега обернулся. Увидел ее. Засмеялся: «О, бабка с ружьем. Страшно-то как».
Вера выстрелила в воздух. Грохот. Птицы взлетели с деревьев.
Серега перестал смеяться. Понял. Их двое против нас двоих.
И мы оба вооружены. И мы на своей земле. А они на чужой.
Худой дернул его за рукав: «Серега, пошли отсюда. Это не стоит того». Серега стоял злой, напряженный.
Потом сплюнул. Опустил карабин. «Ладно. Фарт вам».
«Но это не конец». Развернулся. Пошел прочь.
Худой за ним. Быстро. Через лес.
Обратно к своей избушке. Я стоял. Не опускал ружье, пока они не скрылись за деревьями.
Потом выдохнул. Руки задрожали от запоздалого адреналина. Вера спустилась с крыльца.
Подошла ко мне. Лицо бледное. Руки трясутся.
Ружье опустила. Тихо спросила:
