— Я не знаю, где их взять, — призналась она.
Она смотрела на подпись внизу письма: «Твоя несчастная подруга, Тамара». Подпись матери выглядела почти настоящей.
Марина, держа телефон у уха, машинально провела ногтем по последней букве. И вдруг услышала тихий сухой хруст. Она убрала палец и наклонилась к листу с лупой.
От буквы откололась крошечная темно-синяя чешуйка чернил. Под ней проступила другая линия — тонкая, бледная, сероватая, похожая на след простого карандаша.
Марина затаила дыхание. Осторожно провела ногтем по соседней букве. Еще одна чешуйка отвалилась, открыв бледный контур.
Подпись была обведена. Кто-то сначала нарисовал ее карандашом, а затем аккуратно, буква за буквой, прошелся ручкой.
— Леня… — прошептала Марина. — Я нашла. Кажется, я нашла.
Теперь ее голос не дрожал. В нем звучал лед.
Леонид несколько секунд молчал.
— Сфотографируй крупно. И больше ничего не трогай. Утром решим.
Она сделала снимки, приблизив подпись до предела. Это было то самое доказательство — конкретное, вещественное.
Ярость и унижение начали переплавляться в холодную энергию. Марина переставала быть жертвой. Она становилась охотником. До рассвета она так и не легла. Сидела у окна и смотрела, как просыпается город.
В голове складывался план. Доказать подделку было мало. Это объясняло сегодняшний ужас, но не отвечало на главный вопрос: зачем? Откуда такая ненависть? Чтобы разрушить Элеонору, нужно понять ее мотив. А значит, надо попасть в ее мир. И центром этого мира был санаторий «Рассвет».
Утром Леонид вышел на кухню уже в костюме. Марина встретила его готовым решением.
— Я поеду в «Рассвет». Мне нужно посмотреть на нее там. Понять, с кем она общается, как себя ведет. Найти еще что-то.
Леонид налил кофе, сделал глоток и не стал отговаривать. Он видел ее глаза.
— Как попадешь? Тебя могут узнать.
— Я буду обычной посетительницей. Возьму твою машину. Никто не станет меня там ждать. А если увидят — скажу, что пришла навестить знакомую.
Он кивнул.
— Хорошо. Но осторожно. Она не глупая. Почует слежку — затаится.
Санаторий «Рассвет» стоял на окраине города, в старом сосновом бору. Массивное здание с колоннами и лепниной окружал ухоженный парк. Место было тихое, солидное. Сюда приезжали восстанавливаться после операций, лечить нервы и здоровье. Воздух пах хвоей и спокойствием. Но Марина уже знала: за этим фасадом скрывается гниль.
Она оставила машину Леонида на дальней стоянке и вошла в холл. Внутри было величественно и немного уныло: высокие потолки, мраморный пол, тяжелые шторы. У стен — кадки с фикусами и диваны, на которых сидели пожилые люди в халатах. Пахло лекарствами и столовой едой.
Марина села на диван, делая вид, что ждет кого-то. Она не знала, что именно ищет. Ей нужно было почувствовать место, его ритм, понять, кем здесь является Элеонора.
Ждать пришлось недолго. Минут через двадцать она появилась. Свекровь шла по мраморному полу, как королева по своим владениям. Строгий элегантный костюм, идеальная прическа, лицо — маска благочестивой добродетели. Она здоровалась с персоналом и пациентами, одаривала всех снисходительными улыбками. Вокруг тут же собралась свита из таких же волонтерок — пожилых дам, смотревших на нее с восхищением.
Элеонора была в своей стихии. Местный авторитет. Она раздавала распоряжения медсестрам, делала замечания санитаркам, утешала плачущую старушку, картинно поглаживая ее по руке. Марина наблюдала за этим спектаклем с отвращением. Вот она, благотворительница. Женщина, которая недавно выгнала невестку на улицу в одном полотенце.
Марина держалась на расстоянии, медленно двигаясь следом. Элеонора со своей свитой остановилась у окна в конце коридора и что-то оживленно рассказывала. Вдруг ее взгляд упал на стекло. Она нахмурилась.
— Это еще что такое? — громко спросила она. — Что за грязь?
Она ткнула пальцем в окно. Марина присмотрелась: на почти идеальном стекле был едва заметный водяной развод.
— Зинаида! — властно позвала Элеонора.
Из подсобки вышла пожилая уборщица в рабочей форме. Лицо усталое, изрезанное морщинами. В руках ведро и тряпка.
— Да, Элеонора Сергеевна?
