— Я ничего не знаю. Нет у меня долгов. Уходите.
Марина поняла: визит Элеоноры был предупреждением.
— Она только что была здесь, да?
Лапин вздрогнул и отвел глаза.
— Она знает, что кто-то задает вопросы, — догадалась Марина. — И приехала напомнить, что вам есть что терять.
Он молчал. Но это молчание было ответом.
— Послушайте, у меня есть доказательства. Ее записи. Ваше имя там тоже есть. Если вы дадите показания…
— Я сказал, уходите! — почти закричал он. — Она только что была здесь. Она знает. Она напомнила мне, что у меня есть…
Он оборвал фразу. Дышал тяжело. В его взгляде была ненависть, но бессильная. Ненависть раба к хозяину.
Марина поняла: он не заговорит. Он слишком сломлен.
Она кивнула и пошла к выходу. Колокольчик снова печально звякнул.
На улице светило солнце, но для Марины мир стал серым. Все напрасно. Книга, риск, ночной визит — бесполезны без свидетеля. Она дошла до машины, доставая ключи, и оглянулась на убогую лавку.
Дверь пекарни приоткрылась. Из нее выскользнула женщина примерно возраста Лапина, в простом халате, с лицом, на котором навсегда поселилась тревога. Жена пекаря.
Она быстро подбежала к Марине.
— Возьмите, — прошептала она. — Скорее, пока он не увидел.
Она сунула Марине сложенный клочок бумаги и тут же метнулась обратно.
Марина развернула записку. На листке из тетради в клеточку торопливым женским почерком было написано:
«У нее наш фамильный серебряный кувшин. Он от моей прабабушки. Она забрала его за проценты».
На обратной стороне были еще слова, написанные с таким нажимом, что бумага чуть не порвалась:
«Она хранит то, что отнимает. Называет трофеями. Ищите на даче, не в доме».
Записка была картой. Свидетели боятся говорить — значит, нужно найти вещи, которые заговорят за них. Если они найдут кувшин, это подтвердит записи и свяжет Элеонору с реальной жертвой.
«Ищите на даче, не в доме». Важная деталь. Элеонора не стала бы хранить краденое в городской квартире, где бывают гости. А дача — другое дело. Тихое место, куда ездят редко.
Марина поехала к Леониду. Он выслушал ее и помрачнел.
— Она зачищает следы. Лапин не заговорит. Жена рискнула, дав тебе это. Подставлять ее нельзя.
— Мы и не будем. Нам нужен кувшин. Нужно попасть на дачу.
Но как? Вломиться днем — безумие. Соседи знали Элеонору и Аркадия. Ночью — риск, сигнализация.
— Нужен момент, когда там никого не будет, — сказал Леонид.
И тут Марина вспомнила.
— Юбилей. У них скоро сорок лет свадьбы.
Леонид остановился.
— Точно. В субботу. Элеонора всем уши прожужжала. Банкет в ресторане, приглашены все важные люди.
Это был шанс. В день юбилея Элеонора и ее муж будут в ресторане, на виду у города. Дача пустая.
— Остается ключ и сигнализация, — сказал Леонид.
Планы ломались о доступ. Нанять специалиста — риск. Взломать — оставить следы. Неделя тянулась мучительно. Марина жила у брата, почти не выходила, чувствуя себя зверем в клетке.
В четверг вечером, за два дня до юбилея, в дверь позвонили. Леонида дома не было. Марина посмотрела в глазок.
На пороге стоял Аркадий.
Она похолодела. Не хотела ни видеть, ни слышать его. Он выглядел ужасно: похудевший, осунувшийся, в мятом костюме. От холодного человека, рвавшего фотографии, не осталось и следа. Теперь перед дверью стояла побитая собака.
— Марина, я знаю, ты там, — тихо сказал он. — Пожалуйста, открой. Пять минут.
Она колебалась. Часть ее хотела сделать вид, что никого нет. Другая, более холодная, шептала: выслушай. Вдруг скажет важное.
Марина приоткрыла дверь на цепочке.
— Что тебе нужно?
Он опустил голову.
— Прости меня. Я был слеп. Мать показала письмо, наговорила… Я поверил. Я идиот.
Голос дрожал. Он изображал раскаяние. Но Марина смотрела на него и почти ничего не чувствовала…
