Спустя несколько минут приступ отчаяния сменился странным, холодным оцепенением. Мария Васильевна достала из кармана старенький кнопочный телефон. Пальцы плохо слушались от холода. Она открыла телефонную книгу и нашла номер, который сохранила несколько месяцев назад, когда ее сын лежал в реанимации после первого ранения. Тогда к нему приезжал его командир, высокий, суровый мужчина с поседевшими висками. Уходя, он сунул ей в руку бумажку с цифрами и сказал: «Если государственная машина даст сбой — звоните. Мы своих не бросаем».
Она нажала кнопку вызова. Гудки шли долго. Наконец в трубке раздался хриплый, уставший мужской голос, сопровождаемый отдаленным гулом моторов:
— Слушаю.
— Максим Николаевич… — голос Марии Васильевны сорвался на шепот. — Это мама Вани Кравца. Простите, что беспокою…
— Мария Васильевна? — голос командира мгновенно изменился, стал напряженным и собранным. — Что с Иваном? Ухудшение?
— Нет… то есть да. Врачи сказали, нужна срочная терапия, нужен перевод в спинальный центр до завтрашнего вечера. Я пошла в департамент Минздрава, к Савчуку… за квотой из резерва.
Она запнулась, не в силах сдержать всхлип.
— И что Савчук? — в голосе на том конце провода послышался глухой, угрожающий рокот.
— Он выгнал меня с охраной. Сказал, что квот нет, пусть лежит в общей очереди. И… и сказал, что он Ваню туда не посылал…
На линии повисла тяжелая, густая тишина. Было слышно лишь, как монотонно барабанит дождь по крыше остановки, под которой, судя по звукам, стоял Максим Николаевич. Когда он наконец заговорил, от его тона у Марии Васильевны по спине пробежали мурашки. Это был голос человека, принимающего окончательное решение.
— Вы сейчас едете к сыну в госпиталь, Мария Васильевна. Сидите с ним и ни о чем не думаете.
— Но как же квота… время уходит…
