— Мне нужна квота на высокотехнологичную помощь. Направление от вашего департамента. Главврач сказал, что лимиты исчерпаны, но у вас есть резервный фонд для экстренных случаев…
Савчук тяжело вздохнул, всем своим видом демонстрируя усталость от чужих проблем. Он сложил руки в замок и посмотрел на женщину с холодным профессиональным равнодушием.
— Главврач вам сказал. А главврач вам не сказал, что резервный фонд не резиновый? Что у меня таких «экстренных» по пять человек в день под дверью? Лимиты исчерпаны. Государство свои базовые обязательства перед вашим сыном выполнило — в госпиталь положили, операцию сделали. Дальше — в порядке общей очереди. Подавайте документы в канцелярию, рассмотрим комиссией в следующем месяце.
— В следующем месяце?! — Мария Васильевна задохнулась. В груди словно оборвалась тугая струна, стало нечем дышать. — Вы не понимаете… Через месяц ему не нужны будут никакие процедуры! Он не сможет ходить! Александр Сергеевич, умоляю вас! Я готова на колени встать! Вы же можете подписать эту бумагу прямо сейчас, один росчерк пера…
— Отставить истерики в моем кабинете! — голос Савчука стал жестче, он резко подался вперед. Лицо его покраснело от раздражения. — Я вашего сына туда не посылал. Это был его личный выбор, вот пусть теперь военное ведомство с ним и разбирается. Мой департамент — не благотворительная организация. Я действую строго по протоколу. Квот нет. Разговор окончен.
Он потянулся к кнопке селектора на столе.
— Марина! Вызови охрану, женщина отказывается покидать кабинет.
Мария Васильевна стояла, оглушенная, словно ее ударили наотмашь по лицу. Слова чиновника «Я вашего сына туда не посылал» эхом звенели в голове, перекрывая шум крови в ушах. Она не помнила, как дрожащими руками сгребла бумаги со стола обратно в папку. Не помнила, как шла по длинному коридору, как спускалась по широкой мраморной лестнице.
Она пришла в себя только на улице. Холодный ветер ударил в лицо, бросив пригоршню ледяных капель за воротник пальто. Мария Васильевна опустилась на мокрую деревянную скамейку в сквере напротив здания администрации. Мимо спешили прохожие, прячась под зонтами, ехали машины, жизнь города продолжалась, а ее мир рухнул. Ваня, ее сильный, добрый мальчик, останется прикованным к инвалидному креслу из-за одной непоставленной подписи равнодушного человека в дорогом костюме.
Слезы, которых она так долго не позволяла себе, наконец прорвались. Она плакала беззвучно, вздрагивая всем телом, прижимая синюю папку к груди…
