Люди собрались вокруг на расстоянии. Разговоры стихли. Романюк вышел первым. Он держал в руке сахар и улыбался так, будто все происходящее было для него неприятной, но управляемой сценой. Подойдя ближе, он произнес прежнее имя кобылы мягким, уверенным голосом. Снежка подняла голову.
На миг Остапу показалось, что она действительно узнала его. Но это узнавание было не радостным. Ее тело напряглось, уши прижались, глаза потемнели. Она сделала шаг назад, потом еще один. Романюк протянул сахар, но она не потянулась к руке. Напротив, воздух вокруг нее будто сжался. В следующую секунду кобыла резко заржала — громко, тревожно, с такой силой, что мужчина невольно остановился.
Это было не простое упрямство животного. Даже те, кто ничего не понимал в лошадях, почувствовали: перед ними не каприз. Перед ними память, в которой осталось что-то тяжелое.
Романюк замер, лицо его на мгновение изменилось, но он тут же попытался вернуть прежнюю уверенность.
— Она больна, нервничает, — бросил он. — Это ничего не доказывает.
Остап не ответил. Он ждал, пока ему разрешат подойти. Когда настала его очередь, он не взял ни сахара, ни корма. Не стал называть ее громко. Просто сделал несколько медленных шагов, остановился на расстоянии и протянул руку ладонью вверх.
— Снежка, — тихо сказал он. — Иди ко мне, девочка.
Кобыла повернула голову. Все произошло без торжественности, без красивой сцены, придуманной для чужих глаз. Она просто услышала его голос. Несколько секунд смотрела, будто проверяла, правда ли он здесь, а потом пошла. Осторожно, но сразу. Подошла к нему, опустила голову и уткнулась лбом в его плечо.
Остап закрыл глаза. Он не обнял ее слишком крепко, не сделал ничего лишнего, только положил ладонь ей на шею, как в первый день на рынке. Но во дворе стало так тихо, что слышно было, как Снежка выдыхает у его груди. И в этой тишине сказанного оказалось больше, чем в длинных речах.
После этого решение изменило ход всей истории. Суд отказал Романюку в требовании забрать кобылу, признал за Остапом право оставить ее у себя и направил материалы на дальнейшую проверку. Для Остапа слова звучали словно издалека. Он понимал общий смысл: Снежку не отнимут. Остальное — проверки, бумаги, последствия для Романюка — уже казалось вторым кругом, важным, но не главным в эту минуту.
Когда он вывел кобылу со двора суда, Марта шла рядом. Она устала, но в ее лице впервые за долгое время было облегчение.
— Вы справились, — сказала она.
Остап покачал головой…
