Подготовка к операции заняла много сил. Консультации, снимки, анализы, дорога в большой медицинский центр, ожидание заключений — всё это выматывало. Олеся держалась собранно, как привыкла на работе, но ночами, когда все засыпали, выходила на крыльцо и долго стояла под звёздами. Ей было страшно. Страшно поверить слишком сильно и снова получить удар. Страшно смотреть, как Тарас надеется, стараясь скрыть надежду даже от самого себя.
Операция прошла успешно. Эти слова врач произнёс спокойно, без торжественности, а Олеся едва не осела на стул. Восстановление было непростым. Тарас злился, уставал, иногда срывался от боли и бессилия, потом просил прощения. Учился заново доверять ногам, переносить вес, делать первые короткие шаги с поддержкой. Олеся знала, что полного чуда не будет: он не станет бегать, как в юности, не сможет забыть травму. Но однажды он прошёл по палате с палкой несколько метров сам, и для них это было больше любого чуда.
Назар увидел отца уже дома. Тарас вышел ему навстречу медленно, осторожно, опираясь на палку. Мальчик застыл на пороге, потом закричал:
— Папа! Ты стоишь!
Он бросился к нему, но Олеся успела остановить:
— Тихо, аккуратно. Папу пока не сбивать.
Назар обнял его осторожно, как большую хрупкую ценность. Тарас смеялся и плакал одновременно.
После этого жизнь в доме Якова Демидовича пошла ещё бодрее. Тарас передвигался с палкой, постепенно укреплялся, больше времени проводил в мастерской. К дому пристроили веранду, потом ещё одну небольшую комнату. Огород расширили, потому что Назар увлёкся посадками и требовал «свою грядку». Яков Демидович ворчал для вида, но сам выбирал мальчику лучшие семена.
Дарина Петровна сначала приезжала на выходные, потом всё чаще задерживалась. В её квартире стало слишком тихо, а в доме у Якова Демидовича для неё всегда находилось место: то Назар просил испечь пироги, то Олеся звала помочь с вареньем, то Тарас советовался, какой подарок лучше сделать сыну. Наконец старушка переехала совсем.
— Не думайте, что я вам на шею сяду, — строго сказала она, раскладывая свои вещи. — Я ещё пригожусь.
— Да кто бы сомневался, — усмехнулся Яков Демидович. — У нас тут без дела никого не держат.
Он занялся её больными суставами, подбирал травяные настои, растирания, следил, чтобы она не забывала пить то, что положено. Дарина Петровна сперва ворчала, потом сама признала, что ходить стала легче. Между ней и стариком установилось особое взаимное подтрунивание: она называла его упрямым знахарем, он её — командиршей в платке. Назар хохотал, слушая их перепалки.
Олеся иногда ловила себя на том, что просто стоит в дверях и смотрит на всех сразу: Тарас у верстака, Назар рядом, Дымок на подоконнике, Дарина Петровна с тестом у стола, Яков Демидович у печи. И в груди у неё разливалась такая тихая благодарность, что хотелось запомнить каждую мелочь. Она слишком долго жила с ощущением пустоты. Теперь дом был полон голосов, шагов, запахов, забот — и это было её настоящее богатство…
