В палате стало так тихо, что писк аппарата возле кровати казался оглушительным. Валентина говорила с трудом, но наслаждалась каждым словом, будто боль других придавала ей последние силы.
— Мой ребенок умер ночью. Я поняла: если Степан узнает, деньги кончатся. Он не бросил бы жену ради женщины без ребенка. Я вышла из палаты, как тень, и пошла по коридорам. В родильном отделении был переполох. В лучшей отдельной палате врачи метались, медсестры бегали за кровью, кто-то кричал. Молодая роженица умирала после родов. Очень красивая. Рядом, в теплой люльке, лежал младенец. Ты.
Данило отшатнулся.
— Нет.
— На твоей руке был деревянный браслет. Такой дорогой, сделанный вручную. Я поняла, что ребенок из богатой семьи. Но всем было не до тебя. Они спасали женщину. Я вошла, схватила тебя, спрятала под пальто и вышла. Никто не остановил. Дождь лил так, что даже камеры, если они были, ничего не увидели бы.
— Ты украла меня? — голос Данила сорвался. — У матери, которая умирала?
— Да, — выдохнула Валентина. — Ты не брошенный. Ты украденный. Я отдала тебя Степану и сказала, что это его сын. Он поверил. А Олена растила тебя, думая, что судьба послала ей сироту. Забавно, правда?
Меня затошнило от ужаса. Я оперлась на стену. Перед глазами встала молодая женщина, которая, возможно, умерла, так и не увидев сына. Где-то все эти годы жили люди, искавшие младенца с деревянным браслетом. А мы думали, что спасли найденыша.
— Зачем ты наняла актеров? — спросила я, хотя уже понимала.
— Потому что браслет выдавал слишком многое. Дорогая палата, ручная работа, точные цифры. Его семья, скорее всего, была влиятельной и богатой. Я хотела, чтобы он никогда не поднялся до своих корней. Чтобы верил в грязь, бедность, позор. Чтобы сгнил внутри, даже если снаружи сияет дипломами.
Она закашлялась. На простыне появилась кровь. Монитор запищал чаще.
— Вы никогда их не найдете, — прошептала она. — Даже из ада я буду смотреть, как вы ищете и не находите.
Ее глаза закатились. Длинный писк аппарата прорезал палату. Рука безвольно упала на простыню.
Валентина ушла, оставив после себя не тишину, а бездну.
Данило опустился на кафельный пол и закрыл лицо руками. Его плечи дрожали. Он плакал беззвучно, но я слышала, как рушится его мир. Я села рядом, обняла его, прижалась лбом к его виску.
— Данило, — прошептала я. — Я найду их. Клянусь. Даже если придется перерыть все архивы, все больницы, все забытые дела. Ты не останешься один в этой правде…
