Через месяц, когда нам уже начало казаться, что самое страшное позади, раздался звонок из больницы. Сухой голос медсестры сообщил, что пациентка Валентина Лисенко находится в тяжелом состоянии и требует увидеть Олену Коваленко и Данила. Говорит, что должна перед смертью оставить им правду.
Мы ехали молча. Я не знала, чего ждать. Валентина могла снова лгать, могла попытаться укусить нас напоследок, могла придумать очередной спектакль. Но что-то в голосе медсестры заставило нас поехать.
Палата пахла лекарствами, влажной ватой и страхом. На кровати лежала женщина, в которой почти невозможно было узнать прежнюю хозяйку салона. Исчезли яркая помада, гладкие волосы, уверенная улыбка. Остались острые скулы, синие пятна на коже, перебинтованная грудь и дыхание, похожее на скрежет.
Она приоткрыла опухшие веки и увидела нас.
— Пришли, — прошептала она. — Победители.
Я осталась у изножья кровати. Данило стоял рядом.
— Зачем ты звала? — спросила я. — Между нами все закончилось в суде.
Валентина издала хриплый смешок.
— Закончилось? Для вас, может быть. Для меня — нет. Степан в тюрьме решил, что я виновата в его падении. Нашел людей, чтобы отомстить. Они сделали со мной то, что видите. Забавно, правда? Мы оба пожираем друг друга, как крысы.
— Зло редко нуждается в чужой помощи, — сказал Данило. — Оно само находит дорогу к хозяину.
Она повернула к нему голову. В ее глазах вспыхнула такая ненависть, что даже болезнь не смогла ее погасить.
— Гордый стал. Думаешь, раскрыл актеров — и все понял? Да, я наняла их. Хотела, чтобы ты всю жизнь жил с мыслью, будто родные родители выбросили тебя из-за нищеты. Хотела, чтобы твоя спина согнулась от стыда.
— Почему? — спросила я. — Ты умираешь. Зачем тебе продолжать?
— Потому что он жил, — прошипела она, глядя на Данила, — а мой сын умер. Мой ребенок захлебывался в больничном холоде, а этот мальчишка рос в доме, где ему меняли пеленки, покупали книги, отправляли учиться. Ты думаешь, Олена, что он бедный найденыш у детского дома? Глупая. Моя мать тоже так думала. Я сама ей это сказала.
Данило резко сжал край металлической спинки кровати.
— Что значит — сказала?
Валентина улыбнулась окровавленными губами.
— Я никогда не была у того детского дома. Не было никакого одеяла у ворот. Я придумала это, чтобы мать молчала. А тебя, Данило, я взяла совсем в другом месте…
