Через дверь идти было глупо. Я обошёл стену взглядом и увидел то, что нужно: водосточная труба, толстая, старая, закреплённая на совесть. Выше, на уровне второго этажа, было приоткрыто окно лестничной клетки.
Я снял перчатки. Холодный металл обжёг ладони. Поднимался без рывков, медленно перенося вес, цепляясь за выступы кладки. На втором этаже подтянулся, просунул пальцы в щель окна и осторожно потянул раму. Она скрипнула, но тихо. Я перевалился внутрь и замер.
Пахло пылью, сырой штукатуркой и старой краской.
Голоса из конторы доносились снизу. Ближе, на площадке, скрипнул стул. Кто-то чиркнул спичкой.
Сторож. Не настоящий — их человек, оставленный у служебного входа.
Я спустился по краю ступеней, где дерево меньше скрипело. Парень сидел на стуле, привалившись к стене, и клевал носом. Сигарета в его пальцах почти догорела. Скука усыпляет даже тех, кто пришёл караулить.
Через несколько секунд он уже лежал на полу, связанный и с заткнутым ртом. Живой, просто надолго выключенный из игры.
Я подошёл к двери конторы. Она была приоткрыта. Свет падал в коридор тонкой полосой. Рядом на стене — старый электрический щиток.
Удача.
Я вдохнул, толкнул дверь и одновременно дёрнул рубильник.
Кабинет утонул в темноте.
Для них темнота стала ударом. Послышались растерянные крики, кто-то налетел на стул, кто-то выругался. Для меня темнота была не пустотой, а картой. Я уже запомнил, где стоял каждый.
Первым оказался коренастый. Я взял его на звук, перехватил руку с дубинкой и ударил локтем в челюсть. Он тяжело рухнул. Высокий был опаснее. В темноте щёлкнул металл, и я успел уйти в сторону за долю секунды до выстрела. Пламя на миг разорвало кабинет. Пуля ушла в потолок, сверху посыпалась штукатурка.
Теперь времени не было вообще. Выстрел услышали на улице.
Я бросился на вспышку, сбил руку с оружием, вывернул запястье. Пистолет упал. Высокий захрипел, получил удар в живот и согнулся. Третий попытался рвануть к двери, но я уже был между ним и выходом. Подсечка, удар о косяк — и он сполз на пол, хватая воздух.
В кабинете стало тихо. Только старик тяжело дышал.
Я щёлкнул зажигалкой. Маленький огонёк осветил его лицо.
— Остап Ильич, — сказал я. — Меня зовут Данило. Я от Олеси. Дочь Петра Романюка жива. Она рядом, в укрытии. Но нам нужно уходить немедленно.
Старик схватил меня за руку.
— Олеся жива?
— Жива. И пока цела.
Глаза у него наполнились слезами, но он сразу взял себя в руки.
— Сейф, — выдохнул он. — За панелью. Там ключ и опись. Быстрее.
С улицы донёсся хлопок дверей. Потом топот.
Остап Ильич подошёл к стене, отодвинул деревянную панель и открыл небольшой сейф. Пальцы у него дрожали, код он набрал не с первого раза. Наконец дверца щёлкнула. Старик достал плотный пластиковый конверт и маленький ключ на шнурке.
— Берегите, — сказал он. — Это жизнь девочки.
Я сунул конверт за пазуху, ключ повесил на шею.
В коридоре уже кричали люди. Они нашли своих.
— Чёрный ход? — спросил я.
— Перекрыт, — ответил старик. Потом вдруг выпрямился. — Но под домом есть старое убежище. Из подвала идёт технический лаз к теплотрассе. Выход на пустырь за два квартала. Об этом почти никто не знает.
— Ведите.
Мы спустились в подвал мимо связанного караульного. Сверху в конторе уже грохотали шаги, кто-то орал, требуя свет. Подвал пах сыростью, пылью и железом. Остап Ильич, несмотря на возраст и побои, двигался уверенно. Он знал этот дом как собственную ладонь.
В дальней стене оказалась низкая железная дверь, запертая старым замком. Замок проржавел. Я поддел его железным обломком, налёг. Металл хрустнул и поддался.
За дверью уходил вниз узкий колодец со скобами.
— Спускайтесь первым, — сказал я. — Я следом.
Когда мы оказались внизу, я поставил дверь обратно и заклинил её изнутри. Это не остановит погоню, но даст нам несколько минут.
Тоннель был низкий, бетонный, мокрый. По дну текла тёмная вода, воздух стоял тяжёлый, с запахом гнили. Идти пришлось согнувшись. Старик задыхался, но не жаловался. Я поддерживал его одной рукой, второй светил найденным у бандитов фонарём…
