— И ещё, — сказала нотариус. — Я всю жизнь старалась работать честно. Если мою работу использовали для обмана, хочу, чтобы разобрались. Показания дам. Но удобным свидетелем не буду: ни слова сверх того, что знаю. Зато известного скрывать тоже не стану.
Другое подтверждение появилось без поисков Анны. В июле во двор к Галине Степановне вошёл худой молодой мужчина, лет двадцати шести, с мотоциклетным шлемом. Звёздочка разглядывала его недоверчиво.
— Анну Ковальчук можно увидеть?
Она вышла, вытирая руки полотенцем, и остановилась. Лицо оставалось чужим, но лоб был из той же семьи — как у неё, как у Марины.
— Денис Савчук. Я ваш племянник.
Сели на лавку у ограды. Галина Степановна ушла в дом, откуда всё прекрасно было слышно.
Денис рассказал, что помнит тётю плохо. Когда ему исполнилось десять, она привезла губную гармошку и показала, как играть. Мать потом отобрала подарок: сказала, что от него всему дому покоя нет. Теперь он четвёртый год жил в большом городе и почти не общался с родителями.
— Евгения Михайловна написала мне в апреле, через интернет. Я ещё удивился, что она умеет. Рассказала про вас.
Анна спросила, зачем он приехал. Денис достал телефон.
— Вам нужно знать про четырнадцатое ноября?
Она очень медленно повернулась к нему.
— И про дату она написала?
— Да.
Пальцы у него дрожали, пока он листал фотографии. В тот день он приезжал домой по просьбе матери. Был день рождения умершей бабушки; семья обычно шла на кладбище, а потом собиралась в кафе на площади. Так было и тогда: он, мать, отец.
Денис нашёл снимок, но телефон сразу не отдал.
— Тётя Аня, я должен сказать. Она всё-таки моя мать. Я не хочу ей тюрьмы.
— Я тоже не хочу, Денис.
Он поднял глаза, пытаясь понять, можно ли принять такой ответ.
— Правда?
— Мне нужно знать, что произошло. А как за это отвечать — решаю не я.
На фотографии в плохо освещённом кафе сидели трое. Двадцатичетырёхлетний Денис, Сергей боком, с рюмкой, и Марина в стёганом жакете. Чёрное пальто лежало на спинке стула. На нём была брошь: большой лист из тёмных камней.
— Дата сохранилась?
— В свойствах файла. Четырнадцатое ноября, восемнадцать двадцать две.
Анна вернула телефон. Теперь требовалось сказать племяннику то, чего нельзя было смягчить благодарностью.
— Покажите это Елене. Но придётся и свидетельствовать. Подтверждать, что вы были там именно в тот день. Матери это сильно повредит. Вы понимаете?
Он зажал шлем между коленями.
— Поэтому и думал три месяца.
Потом посмотрел на Анну и повторил материнское наставление: ложь приходится всё время помнить, а с правдой этого не нужно. Так она учила его в детстве. Он и сейчас хотел поступить так, как когда-то требовала она сама.
Анна смотрела на взрослого племянника, пытаясь представить мальчика с гармошкой. Где-то в её потерянных годах этот мальчик существовал, учился дуть в подарок и радовался музыке. Увидеть его память пока не позволяла.
— Я тебе огурцов с собой положу, — сказала она.
И удивилась: точь-в-точь как Галина Степановна. Только теперь эти слова принадлежали ей самой…
