Адвокат коснулся рукава Галины Степановны. Она села. Для Марины эти спокойные слова значили больше, чем самый громкий упрек: наконец фраза, которой ее столько раз заставляли замолчать, перестала решать все.
Параллельно шло уголовное расследование. Через два месяца под стражей Виктор начал давать подробные показания. Рассказал о знакомом из районного центра, о снимках, о распределении средств. Говорил с обидой человека, который оказался за решеткой один и больше не хотел покрывать оставшихся на свободе.
Для гражданского дела особенно важны были два обстоятельства. Галина Степановна получила 433 тысячи и внесла их за студию. Историю об отъезде к сыну подготовили заранее, распределив, кто и что будет говорить. А залоговый билет от двадцать шестого июля подтверждал, что в обозначенное время Виктор находился здесь. Летняя просьба Ирины Михайловны найти документальный след лжи была выполнена.
Приговор огласили в марте. За мошенничество с выплатами по предварительному сговору и отдельно за кражу Виктор получил три года лишения свободы. Галине Степановне назначили два года условно, с испытательным сроком и обязанностью возместить ущерб. Суд учел ее возраст, здоровье и то, что часть ущерба уже была погашена. Знакомого, придумавшего схему, судили отдельно: в его деле набралось одиннадцать подобных эпизодов.
Гражданский иск удовлетворили в апреле. Договор отменили, право собственности Марины на одиннадцатый дом прекратили. Она никогда не думала, что так обрадуется документу, в котором у нее что-то отнимают. Но эта запись освобождала ее от развалин, от чужого расчета и от обязанности объяснять, почему детям досталось непригодное жилье.
Средства взыскали с обоих ответчиков солидарно в пользу фонда. Сертификат восстановили: 833 тысячи снова можно было направить на покупку. Марина не получила эту сумму наличными. Она получила обратно право сделать то, ради чего и подписала первый договор.
Галина Степановна продала студию быстро и дешевле, чем рассчитывала, чтобы погасить ущерб. Исполнение обязанности по возмещению было для нее важно при условном наказании. Деревенский дом сохранился за ней как единственное жилье. Марина не жалела, что свекровь его не потеряла. Чужой дом ей не требовался. Она хотела приобрести свой.
В июне, после вступления приговора в силу, вернули семейный убор. Марина расписалась в комнате хранения вещественных доказательств, получила бумажный сверток и вышла на улицу. На скамье у отдела развернула упаковку. Солнечный свет лег на потемневшее серебро, и все сорок восемь монет разом отозвались блеском.
Она держала на коленях работу женщины, умершей за сорок лет до ее рождения. Три ряда монет, знакомое крепление, старые швы. Слез уже не было. Марина просто сидела, позволяя себе разглядывать вещь без фотографии, линейки и чужого стекла между ними. Теперь не требовалось доказывать, что она узнает ее, перечислять приметы, искать похожий образец в каталоге. Все снова было перед ней, как раньше под рабочей лампой. То, что для чужих оставалось ценным предметом и вещественным доказательством, для нее вновь становилось бабушкиной вещью, у которой можно учиться. Виктор получил за нее сорок пять тысяч и не понял, что эта кража оставит документальный след и поможет раскрыть обман с домом.
В августе Марина купила бабушкин дом. После смерти Анны Николаевны он достался дальней родне, служил дачей, потом оказался заброшен и два года стоял с объявлением о продаже. Небольшой, с пятью окнами, крепким срубом и целой крышей. Печь требовала ремонта, но это был именно ремонт, который можно было сделать в существующем доме.
На этот раз Марина осматривала его с оценщиком и специалистом районной администрации. Проверила реестр, затем книгу учета хозяйств. Убедилась, что и по документам, и по заключению специалистов покупает жилье, пригодное для жизни. Получила справки и копии. Заявление о расходовании средств подала только после этих проверок.
Сертификата почти хватило: недостающие одиннадцать тысяч она добавила из заработанного ночной вышивкой. Через месяц оформила доли. Соне — четверть, Коле — четверть. Павлу тоже досталась четверть: брак еще не был расторгнут, обязательство касалось и мужа. Ирина Михайловна посоветовала не пытаться обойти это условие. Марина выполнила его.
Развелись в октябре. Павел приехал подписать документы. В судебном коридоре спросил, хороший ли достался дом.
— Хороший.
— Ну, слава богу.
Больше разговаривать было не о чем. Алименты он перечислял каждый месяц, вовремя, без напоминаний. Марина этого не отрицала. Ту часть заботы о детях, которая выражалась точным платежом в назначенный срок, Павел выполнял…
