Кирилл и Людоед переглянулись. Это был момент истины. Если Валера скажет «нет», прессинг продолжится.
Если скажет «да»… Людоед подошел к двери, заслонил собой обзор. «Передай Куму, продольный. Клиент упрямый.
В отказ идет. Нужно время. Работаем».
«Смотри, Людоед!» — прапорщик сплюнул. «Время — деньги. До утра не расколется, тебе самому срок накинут.
За саботаж!» Кормушка захлопнулась. Людоед постоял у двери, прислонившись лбом к холодному железу.
Потом медленно повернулся к Кириллу. Сценарий был сломан. Но Валера Игнатьев, бывший опер и нынешний зэк, еще не был готов сдаться.
Он был зол. Зол на Дронова, на себя, и особенно на этого умника, который открыл ему глаза. «Ты прав, очкарик», — тихо сказал он.
«Дронов нас слить хочет». Он шагнул к Кириллу. Лицо Людоеда исказилось страшной гримасой.
Это была неблагодарность. Это была агония гордости. «Но ты ошибся в одном.
Ты думаешь, я теперь буду тебя охранять?» Людоед схватил Кирилла за правую руку. Его пальцы, твердые как тиски, сомкнулись на запястье.
«Я не могу тебя не прессовать», — прошептал он, глядя в расширенные от ужаса глаза Кирилла. «Если я тебя не трону, они поймут, что мы сговорились, и убьют нас прямо сейчас». «Что вы делаете?» — голос Кирилла сорвался.
Логика дала сбой. «Создаю алиби», — выдохнул Людоед. «Для нас обоих.
Ты должен орать, хакер. Орать так, чтобы Дронов в кабинете слышал». И он начал выкручивать пальцы.
Те самые пальцы, которые минуту назад стирали людей из баз данных. Хруст. Звук был сухим и коротким.
Так ломается карандаш, если на него наступить ботинком. Крик застрял в горле Кирилла, превратившись в сдавленный и сипящий всхлип. Боль ударила не сразу.
Сначала пришло удивление. Странное, неестественное положение указательного пальца правой руки. А потом, через секунду, нервная система взорвалась белой вспышкой, выжигающей зрение.
Кирилл рухнул на колени. Людоед все еще держал его за кисть. «Пиши!» — заорал Валера так, что задрожала лампочка под потолком.
«Будешь писать, сука!» Он дернул сломанный палец. «А-а-а!» — Кирилл закричал.
По-настоящему. Животный, истошный вопль человека, у которого отняли контроль над телом. Людоед наклонился к самому уху Кирилла.
Его лицо было перекошено от напряжения. Пот тек градом. «Ори!» — прошептал он, едва шевеля губами.
«Громче ори, профессор! Прапор под дверью стоит. Слушает».
Кирилл хватал ртом воздух. Перед глазами плыли черные круги. Валера сжал его второй палец. Средний.
«Нет, не надо!» — прохрипел Кирилл, пытаясь вырваться. Но это было бесполезно. Его рука была зажата в тисках.
«Надо!» — выдохнул Людоед. «Если я тебя сейчас не покалечу… Дронов решит, что я ссучился.
И тогда нас обоих в расход. Терпи. Это твоя плата за вход».
Хруст. Второй палец неестественно выгнулся назад. Кирилл взвыл и уткнулся лбом в грязный бетонный пол, царапая его левой рукой.
Боль была ослепляющей, тошнотворной. Она пульсировала в такт сердцу, расходясь волнами до самого плеча. Людоед отшвырнул его руку, как ненужную ветошь.
«Все!» — громко сказал он, вытирая руки о штаны. «Пусть подумает. Если через час не подпишет, вторую клешню сломаем».
Он отошел к столу, тяжело дыша. Сел, обхватив голову руками. Его трясло.
Ломать пальцы врагу в бою — это одно. Ломать пальцы человеку, который только что открыл тебе глаза на твою собственную смерть, совсем другое. Валера чувствовал себя палачом, который рубит голову, зная, что следующим на плаху пойдет он сам.
В углу, сжавшись в комок, сидел Штопор. Он смотрел на Кирилла с ужасом и каким-то болезненным восхищением. Даже он, психопат, не решился бы на такое хладнокровное членовредительство ради алиби.
Кирилл лежал на полу, баюкая искалеченную руку. Сквозь пелену слез он видел свои пальцы, распухшие, посиневшие, торчащие под неправильными углами. Инструмент сломан.
Пронеслась в голове холодная, отстраненная мысль. Это была защитная реакция мозга. Диссоциация.
Правая рука. Его рабочая рука. Рука, которая набирала по триста знаков в минуту.
Рука, которая вводила пароли, переводила миллионы, управляла судьбами. Теперь это был просто кусок мяса с перебитыми костями. — Ты! — просипел Кирилл, пытаясь сесть.
Очки съехали набок, одно ушко отломилось. — Ты мог просто ударить! Людоед повернул к нему тяжелое, мрачное лицо.
— Синяки заживают, хакер. А перелом — это доказательство. Дронов увидит рентген и успокоится.
Подумает, что я работаю. Даст нам время. — Время! — Кирилл истерически хихикнул.
Боль накатывала волнами, мешая думать, но сквозь нее пробивалась ясность. — Ты лишил меня возможности печатать. Как я, по-твоему, введу пароль, если мы договоримся?
— А ты голосом скажешь! — буркнул Людоед. — Или левой натыкаешь. Главное, мы живы. Пока.
Вдруг с верхней нары спрыгнул Молчун. Здоровяк подошел к Кириллу. В его руках была мокрая тряпка, кусок разорванной простыни.
Он молча присел рядом, взял искалеченную руку Кирилла. Его движения были неожиданно аккуратными. — Терпи! — прогудел Молчун….
