Майор Дронов.
Тот самый, который подписывал рапорт о вашем увольнении». Людоед замер. Это имя было его триггером.
«Откуда…», – начал он хрипло. «Я вел его счета тоже», – спокойно солгал Кирилл. Точнее, не совсем солгал.
Он не вел счета Дронова лично. Но он видел транзакции, проходящие через общак. И фамилия майора там мелькала часто.
Этого было достаточно для блефа. «И поверьте, Валерий, в его планах нет пункта «Выпустить Людоеда по УДО». Там есть пункт «Списать».
Кирилл замолчал. В серверной его памяти замигал красный индикатор. Система «пресс-хата» была нестабильна.
Критическая ошибка. Оставалось только подтолкнуть ее к обрушению. Людоед стоял неподвижно, словно каменное изваяние.
Имя Дронова повисло в воздухе, отравляя его быстрее любого газа. «Дронов», — повторил Валера. Его голос упал до шепота.
Но в этом шепоте скрежетала сталь. «Майор Дронов. Начальник оперчасти».
«Тогда он был капитаном», — спокойно уточнил Кирилл. Он сидел на табурете, положив руки на колени, как примерный ученик. «Капитаном отдела экономических преступлений.
Который курировал то самое дело о пропавшей сумке инкассаторов». Людоед медленно, словно во сне, протянул руку и схватил Кирилла за ворот свитера. Рывком поднял его на ноги.
Лицо гиганта было в сантиметре от лица ботаника. Кирилл видел красные прожилки в его белках. Чувствовал запах застарелого перегара и гнилых зубов.
«Откуда ты знаешь?» — прорычал Людоед. «Это закрытое дело. Меня тогда свои же и закрыли.
Тихо, без шума». «Нет ничего закрытого, Валерий», — Кирилл даже не моргнул. «Есть просто данные, которые лежат на разных серверах.
Деньги из той сумки — 300 тысяч долларов. Не исчезли. Они прошли через фирму-однодневку «Вектор М».
Людоед дернул Кирилла так, что у того клацнули зубы. «И что?» «Учредителем «Вектора» был подставной бомж.
А вот доверенность на управление счетами была у жены капитана Дронова. Я видел эту проводку. Я ее легализовывал».
Рука Людоеда разжалась. Кирилл мягко приземлился обратно на табурет, поправил очки. «Вы сели за халатность», — продолжил он ровным безжизненным тоном.
«А Дронов купил себе должность начальника оперативной части в этом СИЗО и новую дачу в элитном пригороде. Вы, Валерий, оплатили его карьеру своими годами». Людоед отшатнулся.
Он уперся спиной в двухъярусную шконку. Его грудь ходила ходуном. В его голове, привыкшей к простым схемам свой-чужой, происходило короткое замыкание.
Он ненавидел систему, которая его выплюнула. Но он думал, что это была ошибка, рок, случайность. А теперь этот очкарик говорит, что его, боевого офицера, продали как кусок мяса, чтобы какой-то крысе в погонах хватило на дачу.
«Ты врешь», — неуверенно буркнул Людоед. «Ты меня разводишь, чтобы время потянуть». «Зачем мне врать?» — Кирилл пожал плечами.
«Я здесь по той же причине. Дронов знает, что я знаю». Молчун, который все это время лежал на верхней наре лицом к стене, вдруг сел.
Свесил огромные ноги в стоптанных тапках. «Слышь, Валер!» — его бас прозвучал неожиданно гулко. «А ведь сходится.
Дронов тебя сюда и перевел полгода назад. С ментовской зоны. Сказал, отработаешь — выйдешь по УДО».
«Заткнись», — огрызнулся Людоед, но без злости, машинально. «Нет, пусть говорит», — Кирилл повернулся к Молчуну. «Вас всех сюда собрали не просто так.
Вы — зондеркоманда, уборщики. Вам пообещали свободу за грязную работу. Но подумайте логически».
Кирилл встал и сделал шаг к центру камеры. Теперь он был лектором. «Я — носитель информации.
О счетах Дронова, о деньгах воровского общака, который он крутит, о наркотрафике в тюрьме. Если я заговорю, Дронов сядет надолго. Поэтому меня кинули к вам».
Он обвел взглядом камеру. «Задача — выбить из меня признание в мошенничестве. Чтобы я взял на себя левые эпизоды и уехал на этап, где меня случайно заточат в бане.
Дело закрыто. Концы в воду». Людоед смотрел на него исподлобья.
«Ну так подпиши, — хрипло сказал он, — и вали на этап. Нам-то что? Мы свою работу и сделаем, нам срок скостят».
«Вы идиот, Валерий?» — в голосе Кирилла прозвучало искреннее удивление. «Или притворяетесь?» Это была неслыханная дерзость.
Назвать пахана идиотом. Но Людоед проглотил. Он ждал ответа.
«Как только я подпишу, — Кирилл сделал паузу, — я стану трупом. А вы трое — свидетелями того, как из меня это выбивали. Свидетелями того, что Дронов заказывал прессинг».
Он подошел к Людоеду вплотную. «Дронов боится меня. Но вас он боится не меньше.
Вы — бывший опер, которого он кинул. Вы много знаете. Вы ненавидите его.
Зачем ему выпускать вас на волю? Чтобы вы однажды пришли к нему на дачу с топором?» Людоед молчал.
Он дышал тяжело, с хрипом. Пазл складывался. Страшный, кровавый пазл.
«Как только я подпишу, — тихо закончил Кирилл, — эту камеру зачистят. Найдут у вас наркотики, как у Штопора, или устроят побег с ликвидацией, или просто кинут гранату во время бунта. Вы — консервы, Валерий.
Отработанный материал». В углу заскулил Штопор, который все еще переживал ломку и унижение. «Валер! Валер! Он дело говорит.
Дронов, он же гнида. Он мне передачку неделю назад урезал. Сказал, плохо работаю».
Людоед посмотрел на свои руки. Огромные сбитые кулаки. Татуировка волка, перекрывающая щит.
Он был цепным псом, который думал, что служит хозяину за кость. А оказалось, что хозяин просто откармливает его на убой. «Сука!» — выдохнул Людоед.
Он с размаху ударил кулаком в стену. Штукатурка посыпалась на пол. «Сука красная!» Он повернулся к Кириллу.
В его глазах полыхало бешенство. Но это было бешенство загнанного зверя. «И чё ты предлагаешь?» — прорычал он.
«Бунт поднять? Так нас спецназ положит за пять минут. Или сидеть тут с тобой, чай пить, пока Дронов сам не придет?»
«Я предлагаю думать», — сказал Кирилл. «У меня есть план. Но для этого вы должны перестать быть мясом и стать союзниками».
«Союзниками?» — Людоед горько усмехнулся. «С тобой? С фраером?»
«С администратором», — поправил Кирилл. «Я могу уничтожить Дронова. Не кулаками.
Цифрами. Но мне нужно время. И мне нужны руки».
Людоед смотрел на него. Он видел перед собой щуплого очкарика в свитере. Но за этими очками стояла такая холодная, расчетливая тьма, которую Валера не видел даже у самых отмороженных урок.
В этот момент дверь камеры лязгнула. Открылась кормушка. В проеме показалось лицо прапорщика.
«Эй, 208-я!» — гаркнул он. «Ну что там? Клиент созрел? Кум интересуется?»
