Откуда ты?» «У тебя долг, Семен!» — голос Кирилла окреп. Он больше не мямлил.
Он читал досье. «2000 долларов. Ты брал их у заречных под реализацию героина.
Но товар ты не продал. Ты его сдолбил сам. Вместе с дружками».
Людоед за спиной Кирилла напрягся. Его пальцы на плечах жертвы сжались сильнее, но теперь это было не давление, а попытка удержать реальность, которая рассыпалась на куски. «Заткнись!» — взвизнул Штопор.
Его лицо посерело, губы затряслись. «Заткнись, сука! Я тебя сейчас прирежу!»
Он замахнулся, но Людоед перехватил его руку. «Стоять!» — рявкнул бывший опер. «Пусть говорит!»
«Он гонит!» — орал Штопор, брызгая слюной. «Он полицейская подсадная! Откуда он про мать знает?»
«Я не полицейская!» — Кирилл поправил очки, которые снова съехали на нос. «Я — бухгалтер. Теневой бухгалтер той самой группировки, которой ты должен.
Заречные ведь не в тетрадке долги пишут. У них база данных. В Access».
Кирилл на секунду прикрыл глаза. Перед ним всплыла таблица. Зеленые строчки на черном фоне.
«Row — 412. Krivov — ID. Status — Bad Debt.
Action — Liquidate. Твой долг висит в красной зоне, Семен!» — продолжил Кирилл безжалостно. «Проценты капают.
Сейчас там уже около четырех тысяч». «Твою мать! Коллекторы прессовали месяц назад, помнишь?
Окна ей выбили. Дверь подожгли. Это было предупреждение».
Штопор выронил заточку. Она звякнула о бетон, откатилась к ногам Молчуна. Щуплый садист, который минуту назад упивался властью, вдруг сдулся, превратившись в жалкого трясущегося наркомана.
«Мать не трожь!» — прошептал он, оседая на пол. «Не трожь маму! Я отдам!
Я выйду и отдам!» «Ты не выйдешь!» — отрезал Кирилл. «И ты это знаешь.
Тебя здесь держат за дозу. Кум дает тебе чек героина раз в неделю, чтобы ты делал грязную работу. Но на воле твой долг продали.
Знаешь, кому?» Кирилл сделал паузу. «Театральную.
Выверенную. Синдикату. А они долги не прощают.
Они и забирают натурой, квартирой твоей матери!» Штопор завыл, глухо, по-собачьи, закрыв голову руками. Он раскачивался на полу, бормоча что-то нечленораздельное.
В камере повисла тишина, нарушаемая только скулежом Штопора. Людоед медленно убрал руки с плеч Кирилла. Он обошел стул и встал перед ботаником.
Теперь он смотрел на него совсем иначе. Не как на кусок мяса, а как на бомбу с часовым механизмом, которую он по глупости принес в свой дом. «Ты кто такой?» — спросил Людоед тихо.
«Ты не хакер. Хакеры — это прыщавые задроты, а ты…» «Я же сказал.
Я просто работаю с цифрами», — Кирилл потер шею, где остались красные следы от пальцев гиганта. «А цифры не врут, в отличие от людей». Он поднял взгляд на Людоеда.
«Я вел бухгалтерию общака трех группировок области. Все транзакции, все взятки, все долги. Я знаю, кто, кому и сколько.
И я знаю, почему вы здесь, Валера». Людоед дернулся. «Штопор — это мелочь», — продолжил Кирилл, кивнув на скулящего наркомана.
«Расходный материал. А вот вы… Ваша история интереснее.
Вы ведь не просто так попали в пресс-хату. Вас спрятали, потому что на общем режиме вас бы убили в первый же день. Но и здесь вы не в безопасности».
Молчун на верхней наре вдруг свесился вниз. Его лицо, обычно каменное и безучастное, выражало глубокую работу мысли. «Слышь, очкарик», — пробасил он.
«А про меня? Про меня там у тебя в компьютере тоже есть?» Кирилл повернул голову.
Посмотрел на Молчуна. «Есть», — коротко ответил он. «Но тебе это не понравится».
Людоед резко поднял руку, останавливая Молчуна. «Тихо». Он подошел к двери, прислушался.
В коридоре было тихо. Затем он вернулся к Кириллу, сел на корточки, чтобы их глаза были на одном уровне. «Значит так, калькулятор», — прорычал он, но в голосе уже не было прежней уверенности.
«Ты сейчас заткнешься. Если ты еще хоть слово скажешь про волю, про долги или про мою старую работу, я тебе язык отрежу. Лично.
Без Штопора. Понял?» «Я понял», — кивнул Кирилл.
«Но это не изменит баланс на счету». Людоед смотрел на него, пытаясь найти страх. Страх был.
Он видел его в расширенных зрачках, в капельке пота на виске. Но этот страх был где-то глубоко, под толстым слоем ледяного, нечеловеческого расчета. Этот парень был страшнее любого урки.
Урки действуют на эмоциях, на понятиях, а этот действовал как машина. «В угол!» — скомандовал Людоед, поднимаясь. «Оба!
Штопор, вставай! Хватит сопли жевать!» Штопор, всхлипывая, пополз к своей шконке.
Он был уничтожен. Одной фразой, одним набором фактов Кирилл превратил бешеного пса в побитого щенка. Кирилл встал, взял свой табурет и отнес его в угол.
Сел. Он чувствовал, как болит скула, как ноет шея, но внутри разливалось холодное удовлетворение. Первый раунд остался за ним.
Штопор нейтрализован. Людоед напуган и сбит с толку. Остался Молчун.
И главный босс. Тот, кто стоял за дверью этой камеры. Кирилл закрыл глаза.
В темноте перед ним снова поплыли зеленые строчки кода. Он не в тюрьме. Он в операционной системе.
И он только что получил права администратора. Почти. Кирилл снял очки.
Мир вокруг мгновенно потерял резкость, превратившись в серо-зеленое колышущееся пятно. Запахи тюрьмы, пот, сырость, страх вдруг отступили, вытесненные фантомным ароматом озона и дорогого зернового кофе. Он закрыл глаза.
Тихий гул серверной. Равномерный, успокаивающий шум кулеров, прогоняющих воздух сквозь стойки. Температура в помещении всегда 21 градус…
