Нина ожидала увидеть только тайное курение. Но камера показала гораздо больше.
Уже первой ночью Раиса Павловна дождалась, когда дом затихнет, достала из тайника не только электронное устройство, но и обычные сигареты. Села у окна и курила одну за другой, стряхивая пепел в кофейную чашку — ту самую, которую Нина уже находила.
Но это оказалось лишь началом.
Камера записала разговоры свекрови по телефону с подругой Людмилой.
— Представляешь, Люд, эта ненормальная устроила мне здесь тюрьму, — жаловалась Раиса Павловна, затягиваясь. — Курить ей мешает. Ребёнок, видите ли, слабенький. А то, что у меня нервы, сердце колотится, никого не волнует. Артёмушка у меня добрый, мягкий. Эта змея хочет его под себя подмять. Но ничего, я ей ещё устрою весёлую жизнь.
Нина слушала запись, и внутри у неё холодело.
Змея. Ненормальная. Значит, вот как свекровь называла её, когда рядом не было сына. Все слёзы, жалобы на здоровье и обиды были спектаклем.
Самая тяжёлая запись появилась на следующий день.
Раиса Павловна разговаривала с Артёмом. Голос мужа звучал приглушённо, но Нина узнала его сразу.
— Сынок, я больше так не могу, — всхлипывала свекровь. — Нина меня изводит. Сегодня сказала, что от моих духов у Сёмы аллергия, велела ими не пользоваться. Представляешь? Я ей говорю, что духи хорошие, дорогие, а она отвечает: «От вас пахнет старым шкафом».
Нина застыла.
Она никогда такого не говорила. Вообще не обсуждала духи.
— Мам, не обращай внимания, — сказал Артём. — Ты же понимаешь, у неё после родов нервы ни к чёрту. Она теперь ко всему цепляется.
— Это не нервы, Артёмушка. Это характер. Она меня ненавидит и тебя против меня настраивает. Я чувствую, что теряю тебя.
— Мам, ну что ты. Ты меня никогда не потеряешь. Вечером поговорю с ней. Поставлю на место.
Нина выключила запись, потому что её затрясло.
Вот как всё устроено. Раиса Павловна выдумывает обиды, играет жертву, а Артём верит каждому слову. Не просто верит — готов «ставить на место» собственную жену, чтобы успокоить мать.
Дело было уже не в сигаретах. Дело было в лжи, в унижении, в чужой игре за её спиной и в болезненной зависимости Артёма от Раисы Павловны.
Потом камера показала ещё одну сцену.
Днём, когда Нина гуляла с Сёмой, Раиса Павловна вошла в спальню супругов. Угол камеры захватывал часть коридора и дверь. Свекровь открыла Нинин шкаф, стала перебирать вещи, морщась так, будто касалась грязи. Достала шёлковое платье, купленное Ниной ещё до беременности и ни разу не надетое. Приложила к себе, покрутилась перед зеркалом, потом бросила на пол и наступила каблуком.
После этого взяла с туалетного столика флакон любимых духов Нины — подарок Артёма на годовщину — и вылила почти половину в раковину.
Нина смотрела на экран и не могла вдохнуть.
Это была не бытовая вредность. Не случайный срыв. Это была ненависть — спокойная, холодная, ничем не прикрытая.
За что? Что она сделала этой женщине?
Ответ оказался простым и страшным: Нина существовала. Она стала женой Артёма. Она родила ребёнка, вокруг которого теперь вращалась жизнь. Она заняла место, которое Раиса Павловна считала своим.
Нина сохранила все записи на отдельный носитель и спрятала его. Теперь у неё были доказательства. Но что дальше? Показать Артёму? Устроить скандал?
Она представила, как включает видео, где Раиса Павловна портит её платье и духи. И почти услышала ответ мужа: «Мама сорвалась, у неё нервы». Или ещё хуже: «Ты сама всё подстроила».
Нет. Крики и слёзы ничего не дадут. Против хитрости нужно действовать спокойно.
Вечером Артём вернулся мрачным. Не поздоровавшись, прошёл на кухню, налил воды и, не глядя на Нину, сказал:
— Мама сказала, ты запретила ей пользоваться духами.
Нина мыла посуду. Она ждала этого разговора.
— Я этого не говорила.
— Не ври, — он резко поставил стакан на стол. — Мама не стала бы придумывать. Она сказала, что ты назвала её старым шкафом.
Нина повернулась.
— А ты совсем не допускаешь, что твоя мама может соврать?
