Вечером Оксана позвонила юристу. Голос у неё дрожал, хотя она старалась говорить спокойно.
— Он написал заявление в социальную службу. Утверждает, что Назар живёт в плохих условиях.
— Дышите, — сказала юрист. — Это распространённая попытка давления. У вас дома чисто? У ребёнка есть место для сна, одежда, еда, школьные принадлежности?
— Конечно.
— Тогда покажите всё. Подготовьте документы: справки из школы, медицинскую карту, характеристики, грамоты. Ничего не скрывайте. Инспектор увидит реальное положение дел.
Оксана провела вечер и половину ночи в уборке. Квартира и до этого была чистой, но теперь она вымыла полы до блеска, перестирала занавески, разложила Назара вещи по полкам, поставила на видное место учебники и грамоты. В холодильнике аккуратно расставила продукты, хотя сама понимала, насколько унизительно доказывать, что её ребёнок не голодает.
Утром пришла Людмила Романовна. Она была вежлива, но внимательна ко всему. Осмотрела комнату, где спал Назар, проверила рабочее место, заглянула в холодильник, спросила о режиме дня, занятиях, здоровье, школе. Оксана отвечала подробно, стараясь не показывать, как ей больно.
Назар сидел за столом и молча наблюдал. Он понимал больше, чем хотелось бы.
— Условия хорошие, — наконец сказала Людмила Романовна, закрывая папку. — Ребёнок ухожен, место для занятий есть, питание нормальное, документы в порядке. Оснований для мер нет. Я подготовлю заключение.
Оксана почувствовала, как напряжение выходит из плеч.
— Он может подать ещё одно заявление?
— Теоретически может. Но если оно будет таким же необоснованным, к нему отнесутся соответствующе. Советую фиксировать все его действия.
После ухода инспектора Оксана закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Ей хотелось плакать, но Назар подошёл и взял её за руку.
— Мам, это папа сказал, что у нас плохо?
Она опустилась перед ним на колени.
— Да.
— Но у нас не плохо.
— Я знаю, родной.
— Тогда зачем он так?
Оксана не могла сказать: потому что он злится. Потому что для него люди часто становятся способом добиться своего. Потому что он не умеет проигрывать.
— Иногда взрослые поступают неправильно, когда сердятся.
В тот же день она позвонила Богдану.
— Ты совсем потерял совесть? Социальная служба? Серьёзно?
— Я беспокоюсь о сыне.
— Семь лет не беспокоился. А теперь вдруг решил, что он плохо живёт?
— Лучше поздно, чем никогда.
— Проверка была. Нарушений нет. Твоя попытка провалилась.
— Я не пытался забрать ребёнка, — холодно ответил Богдан. — Я хочу участвовать в его жизни.
— Тогда почему не попросил встречу нормально?
— Я просил.
— Ты приходил к школе и отправлял запросы через адвоката.
Он помолчал. Потом сказал уже другим тоном:
— Давай встретимся втроём. Ты, я и Назар. Пусть он сам поймёт, хочет ли меня видеть.
Оксана закрыла глаза. Она боялась этой встречи. Но ещё больше боялась, что однажды сын скажет ей: «Ты не дала мне узнать отца».
— Хорошо. В субботу. В два. В парке у фонтана. Я буду рядом всё время.
— Как скажешь.
В субботу Назар проснулся раньше обычного. Он пытался делать вид, что не волнуется, но несколько раз переодевался, спрашивал, нормально ли сидит куртка, не грязные ли ботинки. Оксана выбрала для него новые джинсы, тёплую куртку и аккуратно поправила воротник.
— Мам, ты волнуешься? — спросил он по дороге.
— Немного.
— А я нет.
— Правда?
— Нет, — признался Назар после паузы. — Очень.
У фонтана Богдан уже ждал. В руках он держал букет, будто пришёл на свидание, а не на первую встречу с сыном, которого не видел всю его жизнь…
