Раздался сухой щелчок.
Выстрела не было.
В панике он не подготовил оружие после бегства. Несколько секунд Кирпа смотрел на бесполезный пистолет, потом на меня. И понял.
Все слова, над которыми он хотел смеяться, сомкнулись вокруг него.
Я поднял автомат.
— Это за Марию. За город. И за чужой дом.
Один выстрел.
Кирпа выронил пистолет и упал лицом в снег. Под ним медленно расползалось тёмное пятно.
Во дворе остался только рёв огня.
Я опустил оружие и бросился к дому.
Жар бил в лицо. Доски трещали, балки рушились. Внутри полыхало так, что даже шагнуть к крыльцу было почти невозможно.
— Мирослава! — крикнул я.
Ответа не было.
Я сделал шаг к пылающему входу, уже готовый лезть внутрь, хотя понимал, что это безумие. И в этот миг за моей спиной прозвучал ровный голос:
— Дом — это дерево, Андрей. Дерево можно вырастить снова.
Я резко обернулся.
Мирослава стояла на краю леса. На плечах — старая телогрейка, в руках — небольшой узел. Лицо спокойное. В тёмных глазах отражалось пламя.
Она не была жертвой.
Она просто наблюдала, как горят пустые стены.
Я подошёл к ней, чувствуя, как напряжение последних суток начинает отступать, оставляя слабость.
— Ты знала, что они приедут.
— Я увидела это в его глазах ещё тогда, у крыльца. Страх делает людей глупыми. Я ушла до рассвета. Сидела в лесу и смотрела, как они воюют с пустым домом.
Она перевела взгляд на тело Кирпы.
— Он сам привёл свою смерть.
Я вернулся к дубу, поднял тяжёлую сумку и поставил её у ног Мирославы.
— Здесь крупная сумма. Наличными. Хватит на новый дом в любом месте. Хватит на жизнь без нужды. Это твоё.
Она посмотрела на сумку, потом на меня. Не стала отказываться. Не стала играть в ложную гордость. Мирослава знала цену жизни и цену долга.
— Кровные деньги, — сказала она тихо.
— Других в этом городе почти не осталось. Но в твоих руках они станут чище. Ты спасла мне жизнь. Я возвращаю долг.
Она медленно кивнула.
— Куда ты теперь?…
