Бездомный свидетель решил вмешаться

Денис рухнул на колени. Всё вокруг закружилось, слёзы лились без остановки.

— Неправда. Неправда.

— Именно правда. Не послушаешься — каждому расскажу. Скажу, что из-за тебя всё случилось. Что ради такого сына она жить не захотела.

— Прекрати!

Крик донёсся из-за спины Юрия. Обернувшись, он увидел перед собой Игоря, а позади него — двух охранников. Марина держала телефон, записывая происходящее. Вера и Кирилл жались к ногам Светланы; она держала правнуков за руки.

— Вы незаконно проникли на частную территорию, — холодно сказал Игорь. — И угрожали взрослому человеку. Здесь есть свидетели, а ваши слова записаны.

Юрий огляделся. Ловушка захлопнулась.

— Да я с сыном разговаривал!

— Марина, запись есть? Весь разговор?

— Каждое слово.

— Хорошо. Передадим полиции. Вместе с заявлением о вымогательстве и просьбой о судебном запрете.

Юрий рванулся прочь, но охранники опередили его и прижали к земле.

— Пустите! У меня права есть! Не смеете!

— Бросив Дениса, ты лишился права распоряжаться его жизнью, — ответил Игорь. — А за вторжение на мою территорию и угрозы человеку, которого мы защищаем, придётся поплатиться свободой.

Через несколько минут приехала полиция. Юрия увезли в наручниках. Незаконное проникновение, угрозы, вымогательство — этого могло хватить на долгий срок.

Когда машины уехали, Денис по-прежнему стоял на коленях посреди двора. Светлана опустилась возле него и обняла.

— Всё кончилось, милый. Всё кончилось.

Он не ответил. В голове звучало только отцовское: мать сдалась, и виноват в этом он.

Наступили дни тяжелее всех, какие Денис помнил. Он лежал, глядя в потолок, не покидая комнаты. Не ел, не разговаривал. Мысли возвращались к матери и словам Юрия: «Это я виноват. Меня ей было недостаточно, поэтому она умерла».

Марина пыталась заговорить с ним, но Денис не отвечал. Светлана наняла психолога, однако говорить с ним Денис тоже отказался. Игорь пробовал увлечь его учёбой, напоминал о работе, но ничто не находило отклика. Вся семья растерялась, не зная, чем ему помочь. Тогда Светлане пришла в голову другая мысль.

Однажды днём она принесла в гостевой дом старую картонную коробку с потёртыми краями.

— Можно я сяду?

Денис промолчал. Не услышав ни согласия, ни отказа, она села на край кровати и приподняла коробку.

— Знаешь, что здесь? Вещи из квартиры, где вы с мамой жили. Их оставили на складе, когда тебя впервые устроили в приёмную семью. Зайцев помог мне их разыскать.

Денис посмотрел, но не пошевелился.

— Фотографии, письма… — Светлана вынула пожелтевший конверт. — А вот здесь твоё имя.

У Дениса часто забилось сердце.

— Что там?

— Не знаю. Я не вскрывала. Это тебе.

Он взял конверт дрожащими руками и сразу узнал почерк: «Моему Денису, чтобы прочёл, когда вырастет». Открывал медленно, словно держал величайшую драгоценность. Внутри оказались три сложенных листа, заполненных с обеих сторон.

«Дорогой мой сын! Когда ты прочтёшь это письмо, меня уже не будет. Врач говорит, осталось мало времени. Поэтому пишу: хочу, чтобы ты знал правду и всегда её помнил.

С того самого дня, когда я узнала, что жду тебя, ты был самым прекрасным в моей жизни. Каждое мгновение вместе с тобой — подарок, до сих пор. Ты давал мне силы, радовал, заставлял улыбаться даже тогда, когда приходилось тяжело».

Дальше читать Денис не смог: буквы расплывались за слезами.

«Я знаю, как непросто с твоим отцом. Ты видел вещи, которых дети видеть не должны, и я об этом горько жалею. Надо было лучше тебя защищать, раньше уйти. Но мне было страшно остаться одной, сынок. Я сомневалась, смогу ли сама тебя вырастить. Из-за страха и оставалась.

Но одного никогда не забывай: я не сдалась и умирать не выбирала. Болезнь победила. По словам врача, даже лечение оставляло мне лишь несколько месяцев. Я не хотела провести их без волос, мучаясь от тошноты, обессилев настолько, что не смогла бы тебя обнять. Мне было важнее прожить оставшиеся дни рядом с тобой, чем получить ещё немного времени, наполненного болью. Решение принимала я сама. Ты его не принимал и не отвечаешь за него.