Бездомная мать унаследовала дедову хижину, но та стояла запечатанной с 1948 года

Опустив письмо, Оксана раскрыла тетрадь; руки всё ещё тряслись. На первом листе карандашом были нарисованы домик, дерево и большой камень, а под ними детская неровная надпись: «Наш секрет». За следующей страницей обнаружились новые рисунки: дерево с дуплом, ручей, камни. Между ними стрелки показывали, куда идти. Раиса была права — это карта.

Снаружи ухнула сова. Оксана вздрогнула и выронила тетрадь, затем подняла её и прижала к груди. Искать они начнут завтра. Что бы ни оставил прадед, она собиралась это найти.

Проснулась Оксана от холода. В щели между брёвнами проникал февральский мороз, и одежда, разложенная на лавке, не спасала. Свет из освобождённого окна ложился холодными полосами, как прутья клетки. Артем, свернувшись, ещё спал и сопел в воротник куртки. Мать осторожно поднялась, накрыла его своим свитером. Проверять печь больше нельзя было откладывать: иначе к следующей ночи они здесь замёрзнут.

За открытой заслонкой темнела сырая топка. Оксана заглянула туда и сунула руку: насколько могла понять, труба была свободна, гнёзд она не нащупала. Решилась попробовать. Дров в хижине не оказалось, поэтому пришлось выйти на поляну. Под деревьями снег не до конца укрыл сухие ветки; она наломала охапку и принесла внутрь.

Растопкой стали газеты с полки — вероятно, ещё Раиса оставила. Оксана чиркнула спичкой, подложила ветки, но дым повалил прямо в комнату. Закашлявшись, она бросилась к окну. Через минуту тяга всё же появилась: дым ушёл в трубу, печь загудела, будто ожила. Тепло пришло не сразу, однако комната начала согреваться.

— Мам, дым! — сонно пробормотал Артем, заворочавшись на лавке и открыв глаза.

— Он уже ушёл. Печка заработала, скоро будет теплее.

На завтрак остались хлеб и банка сгущёнки, найденная на полке. Срок годности давно закончился, но они всё-таки открыли её, ели ложками и макали хлеб.

— Мам, а те рисунки в тетрадке — про что? — спросил Артем, облизывая ложку.

Оксана разложила находку на столе. Ночью при луне многое оставалось неясным; дневной свет позволил рассмотреть старательные, хотя неумелые карандашные линии. Домик с окнами, большой камень, дуплистое дерево, ручей и скала. Возле каждого ориентира — стрелка.

— По этим рисункам можно найти дорогу. Прадед сделал для детей карту.

— С сокровищами? — Артем оживился и придвинулся.

— Не знаю, зайчик. Но что-то он точно спрятал.

Стук раздался неожиданно. Оксана вздрогнула, сын тут же юркнул ей за спину. Открыв дверь, она увидела женщину лет шестидесяти в платке и ватнике. Та держала узел; от мороза и подъёма лицо у неё покраснело.

— Я Тамара, соседка. Вернее, в деревне живу. Услышала, что в хижине Бондаря появились люди. Вот, борща принесла и своего хлеба, — она протянула узел. — Есть у вас что поесть?

Оксана приняла принесённое, не находя слов. От благодарности было трудно говорить.

— Спасибо вам. Большое спасибо.

Тамара вошла, оглядела комнату и покачала головой.

— Перед отъездом Раиса уже запустила дом. А потом ещё тридцать лет без жильцов… Ты ей кем приходишь? Дочкой? Или другая родня?

— Павлу Бондарю правнучка. Раиса Фёдоровна оставила мне хижину.

Тамара села на лавку и перекрестилась.

— Павла Фёдоровича внучка… Всё-таки вернулись. Раиса говорила, что кто-нибудь когда-нибудь сюда вернётся, — она помолчала, рассматривая Оксану. — А про прадеда своего знаешь? Что с ним сделали?

— От нотариуса только слышала: погиб в 1948 году, обстоятельства не выяснены, — ответила Оксана, садясь напротив.

— Не выяснены! — с горькой усмешкой повторила Тамара. — Да тут всё ясно до боли. Его убили. НКВД… Тогда уже МГБ называлось, но от этого ничего не менялось, — она оглянулась на Артема, который слушал, широко раскрыв глаза. — Может, пусть мальчик погуляет? Такое детям слушать не надо.

— Артем, выйди на поляну, слепи снеговика. Далеко только не уходи.

Сын послушно оделся и вышел. Тамара дождалась закрывшейся двери.