— Хорошие тоже. Спрашивают, кто ты, чем помочь.
— Не надо мне милостыню, — устало сказала Татьяна Михайловна.
— Это не милостыня, когда человека защищают.
Но Татьяна Михайловна уже не верила, что ее можно защитить. Экспертиза задерживалась. Павел становился наглее. В подъезде кто-то написал маркером на стене возле ее двери: «ДОЛГИ ВЕРНИ». Николай закрасил надпись серой краской, но прямоугольное пятно осталось, как синяк.
В тот день, когда пришло заключение эксперта, шел сильный дождь. Гончар позвонил ей утром.
— Татьяна Михайловна, подпись признана вероятно выполненной не вами, но формулировка осторожная. Эксперт указывает признаки технической имитации, однако суд может потребовать дополнительную экспертизу.
— Что это значит?
— Это значит, что мы боремся дальше.
Она положила трубку и долго смотрела на свои руки. «Вероятно». Какая страшная вещь — это слово, когда от него зависит дом. Вероятно, она не брала денег. Вероятно, ее не выкинут. Вероятно, справедливость существует. А может, и нет.
К вечеру во дворе загудели моторы.
Сначала Татьяна Михайловна подумала, что это гроза. Звук был низкий, плотный, будто воздух сжимался между домами. Потом во дворе закричали дети. Хлопнули окна. Кто-то на улице громко сказал:
— Да вы гляньте! Три сразу!
Ольга позвонила в дверь через минуту.
— Тань, выйди.
— Что случилось?
— Выйди, пожалуйста.
Татьяна Михайловна накинула старый платок и спустилась медленно, держась за перила. У подъезда уже собрались люди. Даже Зоя стояла на крыльце, прижимая к груди свой блокнот, но ничего не записывала.
Во дворе, там, где обычно парковались старые седаны и ржавый фургон из продуктового, стояли три низкие блестящие машины. Красная, темно-синяя и белая. Острые носы, двери, похожие на крылья, черные стекла, сверкающие диски. Такие машины жильцы видели только в роликах, где молодые люди смеются слишком громко и бросают деньги на стол. Кто-то прошептал:
— Lamborghini…
Татьяна Михайловна почти не смотрела на машины. Она смотрела на троих мужчин, которые вышли из них.
Высокие. Темноволосые. Одинаковые и разные. У одного короткая борода и строгий костюм без галстука. Второй был в кожаной куртке, с руками механика — сильными, широкими, с тонкими следами старых порезов. Третий носил очки, держался чуть в стороне и сжимал в пальцах маленький потрепанный предмет.
Они увидели ее одновременно.
Тот, что в костюме, сделал шаг, потом еще один. Лицо его дрогнуло. И вдруг взрослый уверенный мужчина опустился перед ней на одно колено прямо на мокрый асфальт.
— Бабушка Таня, — сказал он хрипло. — Вы нас узнаете?
У Татьяны Михайловны пропал голос.
Антон — теперь она вдруг поняла, что это Антон, хотя шесть лет стерли мальчишескую худобу. Артем — в костюме, с тем же прямым взглядом. Андрей — в очках, молчаливый, как тогда, только с усталой взрослой складкой между бровями.
— Господи, — прошептала она. — Мальчики…
