Спустя две недели Ксения предложила помочь ей вымыть ноги. «Вам трудно так низко наклоняться. Я не стану делать ничего, чего вы не разрешите».
Впервые Галина Фёдоровна повернулась к ней всем лицом. Глаза были светлыми и цепкими; старуха словно проверяла каждое слово девушки на прочность. Наконец коротко кивнула: «Ноги можно».
Ксения принесла таз с тёплой водой и осторожно сняла шерстяные носки. Ступни были худыми, с набухшими венами и деформированными ногтями — ноги женщины, которая всю жизнь трудилась у плиты, в конторе и на огороде.
Когда тёплая ладонь коснулась щиколотки, старуха вздрогнула, однако ногу не отдёрнула. Ксения двигалась неторопливо, давая ей время привыкнуть к каждому прикосновению.
«Хорошие у тебя руки, — сказала Галина Фёдоровна, когда всё закончилось. — Не холодные».
На следующий день она позволила вымыть руки, ещё через несколько дней — голову. Ксения поставила таз возле стула, мягко намочила седые волосы и стала осторожно массировать кожу. Галина Фёдоровна закрыла глаза. На её лице впервые появилось выражение покоя.
Но спина оставалась неприкосновенной. Помогая надеть чистую кофту, Ксения однажды нечаянно задела ладонью лопатку. Старуха дёрнулась, резко развернулась и схватила девушку за запястье. В её тонких пальцах оказалась неожиданная сила.
«Спину не трогай».
Ксения увидела в её глазах не гнев, а ужас. «Хорошо. Простите, больше не стану».
Галина Фёдоровна отпустила руку и отвернулась к окну. Грудь под застёгнутым халатом тяжело поднималась, будто она только что долго бежала.
Ночью Ксения не могла заснуть. Теперь она окончательно поняла: дело было не в упрямстве, стыдливости или старческой прихоти. В седьмой комнате жил настоящий страх, за десятилетия ставший твёрдым, почти каменным.
Такой страх нельзя было сломать уговорами или силой. Оставалось ждать, пока хозяйка сама приоткроет запертую изнутри дверь.
Прошло ещё три дня. Серым февральским утром мокрый снег лип к окнам, и Ксения, как обычно, принесла чай. Поставила стакан на тумбочку, приоткрыла форточку и положила рядом новый выпуск журнала с головоломками.
«Оставь, потом посмотрю», — сказала Галина Фёдоровна, не отрывая взгляда от обледеневших веток.
Ксения уже собиралась выйти, но старуха окликнула её: «Закрой дверь».
Девушка послушалась. Пальцы Галины Фёдоровны были сцеплены на коленях так сильно, что побелели суставы. Несколько раз она глубоко вдохнула, словно готовилась сделать шаг с большой высоты.
«Принеси тёплую воду. Таз, мочалку и хозяйственное мыло».
Ксения не стала переспрашивать. Только кивнула и вышла. Едва она открыла кран в душевой, из седьмой комнаты донёсся тот самый крик, от которого в столовой перестали звенеть ложки.
«Не прикасайся! Убери руки!»
Но в комнате никого, кроме Галины Фёдоровны, не было. Она кричала на собственный страх, сорок лет державший её в плену. Тело вспомнило опасность раньше, чем разум успел напомнить: решение принято ею самой.
Когда Ксения вернулась с водой, наступила тишина. Старуха сидела у окна в той же позе. Только побелевшие костяшки и частое дыхание выдавали пережитую борьбу.
Ксения поставила таз на пол и заперла дверь. В комнате слышалось бульканье воды в трубах и едва заметный треск старого линолеума. Галина Фёдоровна медленно повернулась, долго посмотрела девушке в глаза и наконец кивнула.
Она принялась расстёгивать халат. Пуговицы не слушались дрожащих пальцев, но Ксения не предложила помощь. Под халатом оказалась выстиранная почти до прозрачности ночная рубашка.
Старуха ухватилась за подол и тихо произнесла: «Сорок лет». Затем стянула рубашку через голову и повернулась к Ксении спиной…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
