– Нет ещё.
Тамара помолчала.
– Выброси, Надь. Серьёзно. Что там может быть? Старые тряпки. Не мучайся.
Я положила трубку и посмотрела на чемодан. Латунные замки поблёскивали в свете прихожей. Потемневшие, но блестящие. Кто-то когда-то их полировал. Дед, наверное. Он всегда чистил обувь, ремни, замки – всё, что из кожи и металла.
От чемодана пахло. Не нафталином – это выветрилось. Чем-то другим. Кожей, старой бумагой. И чем-то сладковатым, будто кто-то много лет назад положил внутрь флакон духов.
В четверг я не спала до часа ночи. Лежала и смотрела в потолок. Потом встала, набросила халат и вышла в прихожую. Включила свет.
Чемодан.
Я села рядом с ним прямо на пол. Плитка была холодной, но мне было всё равно.
Четыре колёсика на каждом замке. Четыре цифры. Я попробовала год рождения бабушки: один, девять, четыре, четыре. Ничего. Год свадьбы: один, девять, шесть, три. Ничего. Год рождения деда: один, девять, четыре, ноль. Не подошёл.
Я сидела, пробовала годы. Год рождения папы: один, девять, шесть, пять. Нет. Год смерти деда: один, девять, девять, шесть. Нет. Год, когда я закончила институт: две тысячи четвёртый, но на замках только четыре цифры, и я набрала два, ноль, ноль, четыре. Нет.
Тогда я набрала свой. Один, девять, восемь, два.
Замки щёлкнули. Оба. Одновременно.
Я убрала руки и несколько секунд просто сидела на полу в ночной прихожей. Код на чемодане – мой год рождения. Бабушка поставила его на мой год рождения. И от этого что-то внутри меня тоже щёлкнуло, как эти замки.
Я подняла крышку.
Запах ударил первым. Кожа, старая бумага, и вот оно – то сладковатое. Я узнала. «Вечерняя роза». Бабушкины любимые духи. Она пользовалась ими всю жизнь, каждый день по капле на запястья, и этот запах пропитал всё, к чему она прикасалась. Я закрыла глаза. На секунду мне показалось, что бабушка стоит рядом. Что сейчас скажет: «Ну что, разобралась с кодом?» Но никто ничего не сказал.
Я открыла глаза…
