– Открыла.
– И что? Что там?
– Снимки, – сказала я. – Старые снимки. Какие-то бумаги. Газеты. Память.
– Я же говорила! Выбросила?
– Нет. Оставлю.
Тамара вздохнула.
– Ну как знаешь. Тебе место девать некуда? Он же тяжёлый.
– Найду куда.
– Ладно, – сказала Тамара. – Мы тут с Зинаидой квартиру будем ремонтировать перед продажей. Поклейка, полы, сантехника. Приедешь помочь?
– Может быть. Позже.
– Ну давай. Не пропадай.
Я положила трубку. Вышла на балкон. Вечерний город внизу, огни, машины, кто-то выгуливает собаку во дворе. Воздух мартовский, с горчинкой, как талый снег. Внизу девочка лет семи бежала к качелям, и мать кричала ей: «Не беги!» А девочка бежала.
Я стояла и думала о ней. О том, как она всё уже давно рассчитала. Тихо, без объявлений, без скандалов. Как экономист – но лучше, потому что она считала не деньги, а людей. Кто звонит, кто приезжает, кто спрашивает «как ты?» и ждёт ответа, а кто спрашивает и тут же переводит разговор на себя.
«Ракитины – люди земляные. Нам без корней нельзя.»
Дед говорил это, бабушка написала, а я прочитала. И земля теперь моя. Не квартира, не дача – земля. Двенадцать соток, на которых можно построить дом. Или просто стоять и знать, что это твоё.
Я вернулась в прихожую. Чемодан стоял у стены, закрытый, с потемневшими латунными замками. Потёртый по углам до светлого. С ручкой, обмотанной чёрной изолентой.
Мне достался старый чемодан. Тётки смеялись.
Они до сих пор не знают.
