Спросил её, почему она сразу же не побежала к врачу и не заявила в полицию. Она ответила, что ей было невыносимо страшно и стыдно. Она боялась позора и думала, что во всём виновата сама, потому что так сильно напилась.
Она боялась потерять работу, разрушить семью и потерять меня. Я тяжело опустился обратно на стул и посмотрел на неё. Она выглядела абсолютно сломленной и жалкой.
Но я всё равно не мог найти в себе силы простить её. Даже если это было чистое насилие, она сама шаг за шагом создавала для него почву. Сама отвечала на флирт, ходила на тайные встречи и стирала переписки.
Я сказал ей, что сейчас не готов принимать никаких окончательных решений и мне нужно время. Она молча кивнула и ушла в спальню. Я остался сидеть на кухне до самого утра.
Утром я встал совершенно разбитым, с красными глазами и больной головой. Лена сидела за кухонным столом, бледная и с опухшим от слёз лицом. Она попыталась заговорить со мной, но я жестом остановил её.
Сказал, что у меня нет сил на разговоры и мне пора на работу. На заводе я пахал как проклятый, лишь бы ни о чём не думать. Но дурные мысли всё равно лезли в голову со всех сторон.
Я бесконечно прокручивал в уме всю информацию, которую собрал за эти дни. Флирт с начальником, странная вечерняя встреча, пьяный корпоратив, сифилис и провалы в памяти. Всё это сливалось в густую мутную жижу из правды и лжи.
В обеденный перерыв я снова позвонил Виталику и напросился на консультацию. Мы договорились пересечься вечером после моей смены. Я приехал к нему прямо в офис.
Я выложил ему все новые карты: про флирт, про кабинет, про слова Тани и недавнее признание Лены. Виталик внимательно выслушал меня, что-то пометил в блокноте, а потом сказал правду. Он повторил, что доказать что-либо юридически будет практически невозможно.
Прошло слишком много драгоценного времени, нет ни экспертиз, ни вовремя поданного заявления. Есть только одна свидетельница, которая панически боится открыть рот. К тому же Лена сама признаёт, что флиртовала и добровольно общалась с этим человеком.
Любой грамотный адвокат в два счёта превратит её в инициатора связи. А из её начальника сделают невинную жертву гнусного оговора. Я спросил, можно ли попробовать надавить на него морально и пригрозить оглаской.
Виталик категорически отверг эту идею. Предупредил, что без железобетонных доказательств я сам легко могу загреметь по статье за вымогательство или клевету. Начальник уже показал свои зубы и готов агрессивно защищаться.
Потом Виталик посоветовал мне задуматься о более важных вещах. Спросил, а нужно ли мне вообще докапываться до мельчайших деталей той ночи. По его мнению, главный вопрос сейчас состоит в другом.
Главный вопрос в том, смогу ли я после всего этого жить с Леной. Ведь даже если я чудом докажу факт насилия, наша семья уже треснула по швам. А если не докажу, то этот мерзкий осадок будет отравлять мне всю оставшуюся жизнь.
Я сидел в его кресле и переваривал эти жестокие, но правильные слова. Я так увлёкся погоней за правдой, что забыл о самом главном. Я до сих пор не решил, хочу ли я сохранять этот брак, и если да, то на каких условиях.
Я поехал домой, но по пути решил заскочить к Саньке. Рассказал ему о нашем разговоре с юристом. Санька рубанул с плеча: сказал, что надо разводиться и не мучить себя.
Убеждал меня, что таких женщин миллионы и я обязательно найду себе кого-то лучше. Я попытался объяснить ему, что всё не так просто. У нас есть общий сын и за плечами одиннадцать лет совместной жизни.
Санька равнодушно пожал плечами и сказал, что окончательное решение всё равно принимать мне. Но предупредил: если я проглочу эту ситуацию, она поймёт, что со мной так можно. И тогда всё это может легко повториться в будущем.
По его мнению, если я уйду сейчас, то хотя бы сохраню мужское самоуважение. Поздно вечером я наконец-то вернулся домой. Лена встретила меня в коридоре и тревожно спросила, где я пропадал.
Я ответил, что ездил на встречу с юристом. Она сразу же побледнела как полотно и спросила о результатах разговора. Я сказал, что доказать ничего не выйдет и теперь нам придётся самим расхлёбывать эту кашу.
Мы молча сели за кухонный стол. Я смотрел на неё и понимал, что не знаю, как жить дальше. В тот же вечер я достал сумку и начал собирать свои вещи.
Взял совсем немного, только самое необходимое на несколько дней. Лена стояла в стороне и молча наблюдала за мной. Потом тихо спросила, ухожу ли я насовсем.
Я ответил, что пока не принял окончательного решения. Сказал, что мне нужно пожить одному, чтобы проветрить голову. Пообещал, что буду регулярно приезжать к сыну, но сейчас мне жизненно необходима пауза.
В этот момент из своей комнаты вышел сын и увидел мой собранный чемодан. Он испуганно спросил, куда я собираюсь ехать. Я присел перед ним на корточки и соврал, что папе нужно срочно уехать по работе.
Пообещал ему, что скоро вернусь и буду звонить каждый день. Он посмотрел на меня с большим недоверием, но всё-таки кивнул. Я крепко обнял его и поцеловал…
