И вот там я наткнулся на одну очень странную вещь. В одной из сетей была переписка с Андреем Петровичем, но сами тексты сообщений были удалены. Остались висеть только сухие даты отправки.
Несколько раз они списывались в октябре и пару раз в ноябре. Моё сердце забилось как сумасшедшее. Значит, между ними было что-то такое, что она решила тщательно скрыть.
Я пытался найти способ восстановить эти удалённые тексты, но ничего не вышло. Тогда я решил спросить Лену напрямую. Сначала она пошла в отказ и твердила, что ничего не удаляла.
Потом всё-таки призналась, что сообщения были, но исключительно по работе. Сказала, что удалила их просто для того, чтобы освободить память в телефоне. Я ей, конечно же, ни на грамм не поверил.
Я потребовал, чтобы она вспомнила, о чём именно они переписывались. Она снова замялась, а потом выдала новую порцию правды. Рассказала, что начальник приглашал её на какое-то отдельное совещание после работы.
Она якобы отказалась, сославшись на то, что у неё семья и дела. Он продолжал настаивать, но она снова ответила отказом. Вот, собственно, и вся история.
Я спросил, зачем тогда нужно было удалять эту безобидную переписку. Она ответила, что боялась моей реакции. Боялась, что я увижу эти сообщения и напридумываю себе лишнего.
Я зло рассмеялся ей прямо в лицо. Сказал: «Ну вот, ты удалила, и я подумал именно то, чего ты так боялась». Мы снова начали громко ссориться.
Она кричала сквозь слёзы, что я ей совершенно не доверяю. Говорила, что она пытается быть честной, а я веду себя как законченный параноик, копаясь в её вещах. Я жёстко ответил, что на это у меня есть веские причины.
Сказал, что она врала мне столько раз, что я уже не способен отличить правду от вымысла. В итоге она сломалась и призналась ещё в одном факте. Оказалось, что она всё-таки ходила на то вечернее совещание к начальнику.
Это случилось один раз в конце октября. Андрей Петрович сказал, что им нужно срочно обсудить важные рабочие вопросы. Она не посмела ему отказать, ведь он был её непосредственным руководителем.
Она пришла, и они действительно сидели в его кабинете, обсуждая работу. Потом он предложил выпить по чашке кофе, и она не отказалась. А дальше он начал осыпать её комплиментами.
Говорил, какая она красивая женщина и как сильно её не ценит собственный муж. Она сразу насторожилась и сказала, что ей пора идти домой. Он не стал её силой удерживать и спокойно отпустил.
Я спросил, точно ли это вся история. Она клялась жизнью сына, что больше между ними ничего не было. Уверяла, что после того вечера старалась избегать общения с ним, хотя на работе это было крайне сложно.
Я сидел и мучительно думал, верить ей или нет. Эта история могла быть чистой правдой, а могла оказаться очередной хитроумной ложью. Я решил проверить её слова другим путём.
Я позвонил юристу Виталику и спросил, можно ли легально получить распечатки переписок из социальных сетей. Он ответил, что в теории это возможно только через официальный запрос суда. А для этого нужны веские юридические основания и поданное заявление.
Без этого получить доступ было абсолютно нереально. Я оказался в полном тупике. Сидел и напряжённо думал.
В этот момент мне позвонил Санька и спросил, как продвигаются дела. Я вывалил на него всю информацию: про стёртые сообщения и про странную встречу в кабинете. Он сразу сказал, что это классическое начало служебного романа.
Добавил, что нормальные замужние женщины не ходят вечерами в пустые кабинеты к своим начальникам. Я злился на него за эти слова, но умом понимал, что он абсолютно прав. Все разрозненные факты складывались в одну очень неприглядную картину.
Начальник начал активно заигрывать, а Лена благосклонно принимала это внимание. Потом на корпоративе он просто воспользовался удачным моментом. Но грань между изменой и насилием для меня по-прежнему оставалась размытой.
Вечером я снова сел за стол напротив Лены. Сказал ей, что хочу услышать абсолютно всю правду с самого начала. Пообещал, что готов попытаться простить, если она сейчас честно во всём признается.
Но предупредил, что если я узнаю правду сам, всё закончится очень плохо. Лена долго смотрела в пол и молчала, а потом всё-таки заговорила. Она призналась, что в последние месяцы чувствовала себя совершенно ненужной.
Жаловалась, что я постоянно пропадаю на работе, прихожу уставший и сразу падаю на диван. Что мы перестали нормально разговаривать и проводить время вдвоём. Она чувствовала себя не женой, а просто бесплатной домработницей.
Вся её жизнь превратилась в день сурка: готовка, уборка, школа, работа и так по кругу. А Андрей Петрович в это время начал проявлять к ней знаки внимания. Он интересовался её делами, постоянно хвалил и говорил приятные вещи.
Она призналась, что ей это очень льстило. Рядом с ним она снова почувствовала себя живой и привлекательной женщиной. Поэтому, когда он позвал её на то вечернее совещание, она согласилась, прекрасно понимая, что дело не только в работе.
В кабинете они сначала действительно говорили об отчётах. Но потом разговор плавно перешёл на личные темы. Он жаловался на свою жизнь, она рассказывала про свою.
Он казался ей очень внимательным и понимающим собеседником. В какой-то момент она даже почувствовала лёгкое влечение, но быстро испугалась этого и ушла. После этого случая она старалась держать дистанцию, но он не собирался отступать.
Он постоянно писал ей, звонил по пустякам и находил любые поводы оказаться рядом. Она боялась испортить отношения с руководством, поэтому не грубила, но старалась не давать поводов. А на корпоративе она действительно сильно перебрала с алкоголем.
Ей хотелось просто расслабиться и забыть о своих проблемах. Он снова оказался рядом, заботливо подливал спиртное и шептал комплименты. Она помнит, как они танцевали и как он крепко прижимал её к себе.
Потом она ушла в туалет, а дальше наступила темнота. Очнулась она уже в такси, с раскалывающейся головой и ломотой во всём теле. Приехала домой и сразу легла спать.
Утром в её голове крутились только мутные обрывки воспоминаний. Позже начали всплывать какие-то жуткие детали, но она не могла понять, реальность это или дурной сон. Я слушал её исповедь и чувствовал, как моя душа рвётся на части.
С одной стороны, она честно призналась в обоюдном флирте. С другой стороны, на празднике её действительно могли цинично использовать. Но как мне теперь определить эту тонкую грань?
Я прямо спросил, помнит ли она сам факт секса в кабинке. Она горько заплакала и ответила, что точных воспоминаний у неё нет. Но она физически чувствовала, что там что-то произошло.
Она призналась, что проснулась с тянущей болью внизу живота и свежими синяками на бёдрах. Но она так сильно боялась правды, что намеренно загоняла эти мысли в самый тёмный угол сознания. Я вскочил с места и начал нервно мерить шагами кухню…
