Лена лишь слабо кивнула и пожаловалась на сильную головную боль. Сказала, что хочет немедленно поехать домой. А буквально через пару минут из того же женского туалета вышел Андрей Петрович.
Таня совершенно случайно заметила, как он торопливо застёгивал ремень и поправлял мятую рубашку. Тогда она не придала этому значения и решила, что он просто заходил по нужде. Но теперь, после моих вопросов, эта деталь показалась ей крайне подозрительной.
Кроме того, она вспомнила события, предшествующие этому. Весь вечер Андрей Петрович постоянно крутился возле Лены. Подходил, подливал алкоголь и что-то нашёптывал.
Лена в ответ смеялась, но Таня заметила, что этот смех был каким-то искусственным и натянутым. Потом Лена с трудом поднялась из-за стола и пошла в сторону туалетов, сильно шатаясь. Андрей Петрович долго провожал её пристальным взглядом.
Где-то через минуту он тоже встал и направился следом за ней. Таня говорит, что тогда списала всё на банальное совпадение. Но теперь, когда я начал задавать вопросы, все эти пазлы сложились в единую мрачную картину.
Я слушал её рассказ, и внутри у меня всё покрывалось ледяной коркой. Значит, этот ублюдок действительно мог за ней целенаправленно следить. Мог подкараулить её и воспользоваться ситуацией.
Но как теперь всё это доказать? Таня сильно испугалась, когда я спросил, готова ли она дать официальные показания. Она категорически отказалась.
Объяснила, что панически боится потерять своё рабочее место. Сказала, что на ней висит кредит и ей нужно кормить маленького ребёнка. Я не стал на неё давить.
Поблагодарил за честность и попросил хотя бы не забывать эти факты на будущее. Возможно, когда-нибудь они всё-таки нам понадобятся. Она кивнула и слёзно попросила нигде не упоминать её имя.
Я твёрдо пообещал сохранить её тайну. Вечером я пришёл домой, а Лена сидела на кухне перед чашкой давно остывшего чая. Я сел напротив неё и в деталях пересказал разговор с Таней.
Лена слушала меня и тихо плакала. Потом она вдруг подняла голову и сказала, что вспомнила ещё одну деталь. Когда она сидела в туалетной кабинке, дверь неожиданно распахнулась.
Она тогда подумала, что это какая-то ошибка и кто-то просто дёрнул ручку. Но теперь, когда всплыло имя Андрея Петровича, она уже ни в чём не была уверена. Я спросил её, кто именно вошёл в кабинку.
Она ответила, что не видела лица из-за сильного головокружения. Глаза у неё в тот момент были закрыты. Но она чётко помнит, как кто-то вошёл и тихо произнёс: «Тихо, всё нормально».
Потом она почувствовала прикосновения. Она изо всех сил пыталась закричать, но тело её абсолютно не слушалось, а язык онемел. А дальше наступил полный провал в памяти.
Я сидел и пытался переварить этот кошмар. Теперь это уже не было просто моими смутными подозрениями. Всё указывало на то, что её действительно использовали в беспомощном состоянии.
Я спросил её, почему она скрывала это с самого начала. Она ответила, что ей было страшно. Она долго убеждала себя, что это был просто пьяный бред или галлюцинация, и не хотела верить в реальность происходящего.
Я твёрдо сказал, что нам нужно принимать решение. Либо мы идём в полицию и пишем официальное заявление, либо просто пытаемся жить с этим дерьмом дальше. Лена очень сильно испугалась моих слов.
Она начала говорить, что не хочет никаких заявлений и публичного позора. Боялась, что её затаскают по унизительным допросам, а доказать мы всё равно ничего не сможем. Считала, что мы сделаем только хуже себе и своей семье.
В глубине души я понимал, что она абсолютно права. С того злополучного вечера прошло уже больше месяца. У нас не было никаких улик, кроме слов испуганной Тани, которая наотрез отказывалась свидетельствовать.
Врач говорил мне, что сам сифилис лечится. Но вот разрушительные последствия для нашей семьи останутся навсегда. Я молча встал и вышел на холодный балкон.
Я стоял, курил и напряжённо смотрел в ночную темноту. Думал о том, как мне жить дальше. Развод казался самым логичным выходом.
Или же попытаться жить дальше, делая вид, что ничего не произошло. Но как это вообще возможно? Следующие дни слились для меня в один сплошной туман.
Я на автомате ходил на работу, возвращался домой, но с Леной мы практически не общались. Она пыталась создавать видимость уюта: готовила ужины, убирала квартиру. Делала вид, что у нас всё нормально, хотя мы оба понимали, что нормально уже никогда не будет.
Сын постоянно спрашивал, почему мы с мамой всё время молчим. Я отговаривался тем, что просто очень сильно устаю на работе. Он понимающе кивал, но в его глазах читалась глубокая грусть.
Пацан растёт умным и чутким. Он прекрасно чувствовал фальшь. А я тем временем продолжал копать информацию.
Я перерыл весь интернет и нашёл форумы, где обсуждались подобные ситуации. Читал сотни историй, отсеивая откровенный бред и выделяя важные факты. Узнал, что инкубационный период этой заразы длится от десяти дней до трёх месяцев.
Значит, если диагноз поставили в начале января, заразиться она могла именно в ноябре. Корпоратив проходил как раз в середине ноября. Если всё произошло там, то анализы вполне могли показать болезнь именно сейчас.
Врач говорил, что у неё диагностирована первичная стадия. А это явный признак того, что инфекция свежая. Я начал путаться в этих медицинских сроках, стадиях и бесконечных симптомах.
Я снова позвонил Олегу Валерьевичу и задал ему кучу уточняющих вопросов. Он терпеливо объяснил, что точную дату заражения назвать практически невозможно. Но, судя по клинической картине, это случилось примерно полтора-два месяца назад.
Сроки чётко указывали на ноябрь. Я стал лихорадочно вспоминать, как мы жили в те месяцы. Лена стабильно ходила на свою работу.
Никаких странных задержек допоздна или подозрительных командировок у неё не было. Пару раз она оставалась в офисе вечером, ссылаясь на срочные отчёты и завалы. Тогда я не придал этому значения и просто верил ей на слово.
Я дошёл до того, что начал тайно проверять её телефон. Я совершенно не горжусь этим поступком, но другого выхода у меня не было. Дождался, пока она уйдёт в душ, взял аппарат и начал листать сообщения.
На первый взгляд всё было абсолютно чисто. Там были обычные переписки с подругами, со мной и с коллегами. С Андреем Петровичем тоже был диалог, но сугубо деловой: отчёты, документы, совещания.
Я проверил журнал звонков. Там тоже не нашлось ничего компрометирующего. Затем я зашёл в её социальные сети и просмотрел все личные сообщения…
