Лариса увидела этот номер в парикмахерской. Она ждала своей очереди, машинально листала старые журналы, не особенно вчитываясь в страницы. Вокруг пахло шампунем, теплым феном, лаком для волос. Разговоры текли рядом обрывками, чужими и неважными. Она перевернула очередную страницу, потом еще одну, и вдруг ее взгляд остановился на обложке.
Сначала она узнала не имя. Она узнала свет. Странно, почти болезненно. Такой свет бывал возле того поселка по утрам, когда туман поднимался от поля, а березы стояли белыми полосами в сером воздухе. Потом взгляд скользнул к подписи. Артем Коваленко. Небольшой поселок.
Лариса перестала слышать парикмахерскую. Чужие голоса отдалились, будто между ней и всеми остальными поставили толстое стекло. На обложке был снимок — не просто удачный, не просто красивый. В нем было что-то спокойное и глубокое, чего она не умела разглядеть в их последних годах. Ей стало тесно дышать. Она вдруг вспомнила его руки на ободьях коляски, тот утренний туман, чемодан у колеса, собственные шаги по дороге. Вспомнила, как не обернулась. Вспомнила это так резко, что пальцы сами сжали край журнала.
Она поднялась, сказала что-то невнятное и вышла на улицу, не дождавшись своей очереди. Воздух снаружи был серым, прохладным. Лариса остановилась у витрины, держа телефон в ладони. Она не удаляла его номер. Иногда видела имя в списке контактов и быстро пролистывала дальше, будто боялась случайно коснуться. Теперь экран светился перед ней, а она никак не могла нажать.
Что можно сказать человеку, которого оставила у дороги? «Прости»? Это слово уже звучало тогда, но не удержало ее. «Я видела журнал»? Слишком мало. «Я рада за тебя»? Слишком поздно и слишком больно. Лариса закрыла список контактов, потом открыла снова. Палец дрогнул над именем. Наконец она нажала вызов.
Гудки тянулись долго. Каждый казался отдельным вопросом, на который у нее не было ответа. Она уже почти решила сбросить, когда в трубке прозвучал голос:
— Слушаю.
Спокойный. Немного усталый. Знакомый и одновременно другой. В нем не было прежней сорванности, той глухой боли, которую она привыкла слышать даже в обычных словах. Лариса молчала. Она вдруг поняла, что все заготовленные фразы исчезли.
— Лариса? — произнес он через паузу.
Он сказал ее имя без удивления. Не как обвинение, не как упрек. Просто узнал…
