Квоту всё-таки выделили. Когда Максим в четвёртый раз за день показался заведующему в приёмные часы, тот лишь махнул рукой. Днём произошла авария на трассе, пострадавших везли сюда, поэтому бабушку оперировали ночью. Максим ждал у поста. Проходя, Катя оставила перед ним стаканчик воды и сказала, что всё нормально: Надежда Васильевна уже в реанимации, утром должны перевести.
На третьи сутки бабушку посадили. На пятые она с ходунками одолела два шага к окну. Вцепилась в опору так, словно за ней кончался пол. Но шаги сделала сама.
Дату выписки назвали заранее, и Максим пошёл к тому же окну с решёткой обзванивать семью. На этот раз звонил сам, каждому по очереди. Ольга Степановна сразу пообещала приехать:
— Конечно, Максимка, с самого утра приеду. Ты время назови, я выйду, когда надо. Только… подожди. Может, я завтра? Послезавтра у меня отчёт сдаётся, а завтра посвободнее будет. Давай на завтра, точно смогу.
Она уже говорила о завтрашнем дне, хотя выписку назначили на послезавтра.
— Выписывают послезавтра, — напомнил Максим.
— Ну я про это и говорю. Решим как-нибудь.
Павел Степанович, напротив, говорил определённо. Приедет сам и машину подгонит. У него универсал, так что за ходунки можно не переживать: места хватит, всё войдёт. Роман ограничился сообщением, но и в нём обещал быть: «Знаю, подъеду». От Вадима ответа не последовало. Максим закончил обзвон. Теперь каждый знал, когда бабушку отпустят домой.
В день выписки Максим поднялся раньше остальных, побрился холодной водой, собрал сумку. Матрас отдал сестре-хозяйке, расписавшись в тетради. Бабушка уже сидела на кровати причёсанная, в халате и привезённых тапочках. Сумка лежала у неё на коленях. Больше она не следила за дверью. Разглядывала собственные руки.
Первой отменила приезд Ольга: её автомобиль зажали на парковке, пришлось ждать эвакуатор. Невероятная неприятность, но вечером она непременно будет, пусть мама не переживает. Павел сообщил про стяжку, которую на объекте залили не там. Вырваться не может, на такси деньги перевёл. Роман трубку не поднял ни разу. После четвёртого звонка Вадим прислал одно слово: «Занят».
Максим убрал телефон, взял вещи и подставил бабушке локоть.
— Встаём потихоньку. На три, бабуль. Раз… два…
Она поднялась. Мимо сестринского поста, где Катя старательно делала вид, что занята своим, мимо телевизора в холле, регистратуры — к выходу. За дверями ждал обыкновенный город с машинами и прохожими. Никого из обещавших приехать там не было.
Ветер на крыльце заставил Максима пожалеть, что платок остался в сумке. Бабушка остановилась наверху пандуса. Четыре метра пологого бетона отделяли её от низа, но она всматривалась в них так, будто предстояло пройти куда больше.
— Подождите! — окликнула Катя.
Она выскочила без куртки, рукой удерживая шапочку. У перил догнала их и вручила Максиму прозрачный файл.
— Эпикриз на посту оставили. И памятку. Теперь слушайте, это важнее, чем просто таблетки по часам пить. Больше прямого угла ногу не сгибать. Не скрещивать ноги. Первые недели спать с подушкой между коленями. За упавшими вещами не наклоняться, внук поднимет. В машину сначала садитесь спиной, потом переносите ногу внутрь. Не перепутайте. Как садиться будете?
— Сперва спиной, — повторила Надежда Васильевна.
— И про швы. Сейчас дам номер.
Катя вырвала листок из блокнота, быстро написала телефон и протянула Максиму. Объяснила: появятся покраснение, выделения, температура — звонить сразу, участкового не дожидаться. Она живёт неподалёку, сможет прийти посмотреть. Это не просто номер на всякий случай, им надо пользоваться.
Максим сложил листок вчетверо. Убрал отдельно от чеков, в нагрудный карман, и поблагодарил.
— Пока рано благодарить. Идите уже, а то замёрзну окончательно.
Катя потёрла ладони о рукава и отступила. Заранее вызванное такси ждало. Крупный водитель в спортивной куртке сам вышел, максимально отодвинул переднее сиденье и держал дверцу. Бабушка опустилась спиной, как только что учили, затем обеими руками подхватила ногу под коленом и медленно перенесла в салон. Сложенные ходунки поместились в багажник поверх сумки.
Город просыпался. У школ мигали аварийные огни автомобилей, на перекрёстке разгружали фургон с хлебом. Надежда Васильевна молча смотрела в окно. Максим с заднего сиденья наклонился к ней и держал ладонь возле плеча, не касаясь: подстраховать, если тряхнёт.
Возле дома водитель помог ей выбраться, после чего уехал. Максим поставил ходунки, поднял сумку. Ногой проверил знакомую ступеньку: скол наконец замазали. Серая заплата получилась кривой, но теперь хотя бы прикрывала выбитый угол.
— Не спеши. Я сзади придержу, а ты ходунки переставляй и подтягивайся.
Бабушка осталась на месте. Ухватила его именно за рукав, сжав ткань складками, и тихо приказала:
— Молчи. В квартиру не поднимаемся. Пока они не проснулись, ещё успеем.
— Куда успеем? Бабуль, ты только после операции, тебе отдыхать надо.
Она смотрела на свои окна на втором этаже.
— Сейчас мне другое надо. Нотариальная контора в доме с аптекой, две остановки отсюда. Первый этаж, есть пандус, я выяснила. Галя нас записала, когда я ещё в больнице лежала. Я ей всё продиктовала, нас ждут.
— Ты из палаты записывалась?
— И не только это сделала.
Надежда Васильевна отпустила рукав, поправила пуговицу на груди.
— Две недели лежала, думала. Пелёнку поменяют, и снова лежишь, больше занятий нет. Вызывай машину, Максим. Расскажу тебе всё, только не у подъезда…
