— Он реагирует на лечение, — сказал врач. — Это хороший знак. Но состояние тяжелое. Нужен постоянный контроль.
Один из медиков принес запечатанный контейнер с образцами еды, которую передали из ресторана. Старший врач посмотрел на него и нахмурился.
— Отправить на анализ немедленно. Если девочка в ресторане говорила правду, нам нужно знать, что именно попало в организм.
— Вы думаете, это действительно отравление? — спросила медсестра.
Врач бросил взгляд на Виктора.
— Его симптомы говорят сами за себя. И если помощь задержалась бы еще немного, мы могли бы его не удержать.
В палате снова стало тихо, если не считать аппаратов. Виктор оставался без сознания. Но он был жив.
Алина об этом не знала.
Она сидела в камере, прижавшись плечом к стене. Время растянулось до бесконечности. Сначала она пыталась считать шаги за дверью, потом трещины на стене, потом свои вдохи. Но мысли все равно возвращались к одному: выживет ли он?
Если Виктор умрет, ей никто не поверит. Если он не очнется, Диана сможет сказать что угодно. Алина останется той самой девочкой, которая ворвалась в ресторан и оказалась рядом в страшный момент.
Она подтянула колени к груди и спрятала лицо в рукава.
Перед глазами всплывали лица людей из зала. Их телефоны. Их взгляды. Их шепот. Никто не спросил, почему она кричала. Никто не вспомнил, что она умоляла вызвать скорую. Все увидели только то, что было удобнее: грязную чужую девочку рядом с богатым человеком, которому стало плохо.
Алина стиснула зубы.
Она не позволит сделать из себя виноватую.
Утром ее снова привели в комнату для допросов. На этот раз сероглазый полицейский сидел за столом один. Перед ним лежали бумаги, но он не сразу начал говорить. Некоторое время он просто смотрел на Алину, будто пытался понять, кто перед ним — испуганный ребенок или умелая лгунья.
— Виктор Левин жив, — наконец сказал он.
Алина резко подняла голову.
— Жив?
— Состояние тяжелое, но стабильное.
Девочка закрыла глаза. По лицу скатилась слеза, которую она не успела сдержать.
— Он очнулся?
— Пока нет.
Надежда, вспыхнувшая было внутри, стала слабее, но не исчезла.
— Когда очнется, он скажет правду.
Сероглазый медленно постучал пальцами по столу.
— Мы проверяем твою версию.
Алина внимательно посмотрела на него.
— Правда?
— Повар подтвердил, что Диана Левина действительно заходила на кухню.
У девочки перехватило дыхание.
— Я же говорила!
— Он утверждает, что ничего подозрительного не видел.
— Потому что отвернулся!
— Это еще нужно доказать.
Алина сжала кулаки.
— А блюдо? Его проверяют?
Полицейский удивился.
— Откуда ты знаешь?
— Врач сказал не трогать тарелку. Я слышала.
Сероглазый некоторое время молчал.
— Да. Образцы отправили на анализ.
— Там будет яд, — тихо сказала Алина. — Я знаю.
— Даже если там найдут токсичное вещество, это еще не докажет, кто его добавил.
— Но докажет, что я не выдумала.
Он не стал спорить.
В этот момент дверь открылась, и вошел высокий полицейский. Его лицо было мрачным.
— Разговор окончен, — сказал он напарнику. — Рано с ней мягчать.
— Мы получили подтверждение, что жена была на кухне, — ответил сероглазый.
— И что? В ресторане много кто ходит. Это не делает девчонку святой.
Алина почувствовала, что снова оказывается перед стеной.
— Я не прошу считать меня святой, — сказала она. — Просто проверьте все.
Высокий повернулся к ней.
— Мы без тебя разберемся.
— Вы уже решили, что виновата я.
Он усмехнулся.
— А ты решила, что можешь обвинять кого угодно и тебе поверят?
— Нет, — ответила Алина. — Я решила, что человек не должен умереть, если я могу его предупредить.
Сероглазый снова посмотрел на нее — внимательнее, тише, с чем-то похожим на сомнение. Высокий нахмурился, но ничего не сказал.
Девочку снова отвели в камеру.
День тянулся медленно. Ей дали немного еды, но она почти не притронулась. Она думала о Викторе, о врачах, о тарелке с ядом, о маленьком флаконе. В какой-то момент усталость взяла верх, и Алина задремала прямо на скамье, подложив ладонь под щеку.
Ей снился ресторан.
Свет люстр. Белая тарелка. Капли темной жидкости. Виктор подносит вилку ко рту, а она пытается бежать, но ноги не слушаются. Она кричит, но голоса нет. Все вокруг смеются и снимают на телефоны.
Алина проснулась от собственного резкого вдоха.
За дверью снова раздались шаги.
Она села, испуганно глядя на замок.
Но никто не вошел. Шаги прошли мимо.
Девочка закрыла лицо руками. Ей хотелось домой, хотя дома у нее не было. Хотелось к человеку, которому можно было бы сказать: «Мне страшно», — и услышать в ответ: «Я рядом». Но такого человека тоже не было.
Пока не было.
В больнице Виктор медленно возвращался к сознанию.
Сначала к нему пришел звук. Ровное пищание аппаратов, приглушенные голоса, шорох шагов. Потом — ощущение тяжести во всем теле. Губы пересохли, язык казался чужим. Он попытался открыть глаза, но веки были словно налиты свинцом.
Когда ему наконец удалось это сделать, мир перед ним оказался белым и расплывчатым.
Над ним склонилась медсестра.
— Он очнулся, — сказала она кому-то.
Врач подошел почти сразу.
— Виктор, вы меня слышите?
Мужчина попытался ответить, но из горла вырвался только хрип. Врач поднес к его губам немного воды.
— Не торопитесь. Вы в больнице. У вас было тяжелое отравление. Сейчас состояние стабильное, но вам нужен покой.
Слово «отравление» словно ударило по памяти.
Ресторан.
Блюдо.
Горечь.
Крик.
Девочка.
Виктор закрыл глаза, и обрывки вечера начали складываться. Он вспомнил худую фигуру в старой куртке. Ее испуганное лицо. Ее отчаянный голос: «Не ешьте! Там яд!»
Он резко попытался подняться, но тело не выдержало. Врач удержал его за плечо.
— Лежите. Вам нельзя вставать.
— Девочка… — прохрипел Виктор.
— Что?
— Там была девочка. Она предупреждала меня…
