Алина почувствовала, как под глазами снова собираются слезы. Она моргнула, стараясь не дать им скатиться. Если она расплачется, они решат, что она слабая. Или виноватая. Или просто испугалась наказания.
— Я сказала правду, — произнесла она тише, но тверже. — Я не травила его. Я пыталась спасти.
— Тогда скажи, кто тебе помогал, — неожиданно спросил высокий.
— Никто.
— Кто дал тебе яд?
— Никто!
— Кто сказал, к какому столу бежать?
— Я сама увидела официанта!
— Ты знала Виктора Левина?
— Только по газетам.
— Значит, знала, что он богатый.
Алина растерялась.
— Я знала, что он известный. Но это не…
— Может, ты хотела что-то украсть? Может, отвлечь охрану? Может, тебя кто-то послал устроить скандал?
— Нет! — Она резко встала, но высокий ударил ладонью по столу.
— Сядь!
Алина вздрогнула и опустилась обратно на стул.
Сероглазый полицейский отвел взгляд. На мгновение девочке показалось, что ему неловко. Но он промолчал.
— Я видела, как он падал, — сказала Алина, уже не пытаясь скрыть дрожь в голосе. — Я держала его голову, чтобы он не ударился. Я кричала людям, чтобы вызвали врачей. Зачем бы я это делала, если хотела его убить?
Высокий молчал.
Этот вопрос повис в комнате, но ответа на него он не дал.
— Может, испугалась, — наконец сказал он. — Может, поняла, что все пошло не так.
— Нет.
— Мы проверим твою версию, — вмешался сероглазый, глядя на девочку внимательнее, чем раньше. — Но пока ты останешься здесь.
Алина вцепилась пальцами в край стула.
— А Виктор? Он жив?
Полицейские переглянулись.
— Его увезли в больницу, — сказал сероглазый. — Состояние тяжелое.
У Алины дрогнули губы.
— Он должен выжить.
Высокий поднялся.
— Для тебя сейчас важнее думать о себе.
— Нет, — тихо ответила она. — Важнее, чтобы он выжил. Тогда он скажет, что я предупреждала.
Высокий ничего не ответил. Он забрал папку и вышел. Сероглазый задержался на секунду, будто хотел что-то спросить, но потом тоже покинул комнату.
Алина осталась одна.
Теперь тишина казалась еще тяжелее. В углу тихо гудела лампа, за стеной кто-то проходил, открывались и закрывались двери. Девочка сидела неподвижно, стараясь не думать о камере, в которую ее могут отправить, о людях из ресторана, которые поверили в худшее, о Диане, которая, возможно, сейчас спокойно сидит где-нибудь в теплой комнате и делает вид, что ничего не произошло.
Через некоторое время ее перевели в маленькую холодную камеру. Там была узкая скамья, серые стены и решетка на небольшом окне. Наручники наконец сняли, но следы от них остались красными полосами на коже.
Алина села на скамью и обхватила себя руками. Куртка плохо согревала. Она достала из кармана хлебный батончик, посмотрела на него и вдруг поняла, что не может есть. Горло было сжато страхом.
Она положила хлеб рядом.
Ей казалось, что ночь никогда не закончится.
Тем временем в больнице врачи боролись за жизнь Виктора.
Его доставили на каталке прямо в отделение неотложной помощи. Несколько специалистов уже ждали у дверей. Лицо Виктора было почти бесцветным, дыхание неровным, тело то напрягалось, то обмякало. Медики действовали быстро, без лишних слов: подключили кислород, поставили датчики, взяли кровь для срочных анализов.
— Давление падает, — сказал один из врачей, глядя на монитор.
— Пульс нестабилен.
— Подготовить противоядие широкого действия, — приказал старший врач. — И сообщите лаборатории: подозрение на токсическое вещество в пище.
Виктора перевезли в реанимационную палату. Там все было готово: аппараты, капельницы, мониторы, медикаменты. Воздух звенел от коротких команд и тревожных сигналов. Каждый человек в комнате понимал, что счет идет на минуты.
Старший врач, невысокий мужчина с сосредоточенным лицом, взял ситуацию под контроль.
— Дыхание поддерживаем. Следим за сердечным ритмом. Если начнется ухудшение — сразу докладывать. Противоядие вводим сейчас.
Медсестра быстро подготовила шприц. Врач проверил дозировку и ввел препарат через систему. Несколько секунд ничего не менялось. Потом еще несколько. Монитор продолжал пищать с тревожной неровностью.
— Сатурация низкая, — произнесла медсестра.
— Держим кислород. Ждем реакцию.
Время тянулось мучительно. Виктор лежал без сознания, неподвижный, с кислородной маской на лице. Казалось, его жизнь теперь держится на проводах, трубках и спокойных руках людей, которые не имели права ошибиться.
— Есть небольшое повышение, — наконец сказала медсестра. — Сатурация пошла вверх.
— Цифры?
— Восемьдесят два… восемьдесят пять… восемьдесят восемь…
Врач не позволил себе облегченно выдохнуть.
— Продолжаем. Давление?
— Слабое, но перестало падать.
— Хорошо. Не расслабляться.
Еще несколько минут ушло на то, чтобы состояние Виктора перестало ухудшаться. Его дыхание постепенно стало ровнее, кожа начала возвращать естественный оттенок. Пульс все еще оставался слабым, но уже не сбивался так опасно…
