Последние недели беременности прошли под наблюдением врачей. Роман приезжал ко мне и утром, и днём, приносил еду, фрукты, какие-то разрешённые добавки. Медсёстры улыбались и говорили, что мне повезло с таким заботливым мужем. Я улыбалась в ответ. Чужим людям всегда видна только внешняя сторона брака: принес пакет, подал руку, поцеловал в лоб. Что происходит за этой картинкой, знают только двое.
Однажды после кардиотокографии врач сказала, что у одного малыша однократное обвитие пуповины. Нужно наблюдать, возможно, кесарево придётся делать раньше. Я так испугалась, что ладони сразу стали мокрыми. Роман взял меня за руку.
— Не бойся. Сейчас врачи умеют справляться с таким.
— А если что-то случится?
— Ничего не случится. Ты там, внутри, а я здесь. Я буду рядом.
Слова были простые, но его рука дрожала. Я посмотрела на наши сцепленные пальцы: костяшки у него побелели. Он боялся. Не изображал заботу, не играл роль хорошего мужа — боялся по-настоящему. За детей. И за меня. В тот момент стена внутри меня чуть пошатнулась. Может, думала я, он не злой. Просто человек со своими страхами, со своими глупыми попытками защититься, которые ранят других.
Роды начались на неделю раньше. В три часа ночи я проснулась от боли, которая накатывала волнами и становилась всё сильнее. Это были уже не тренировочные схватки. Я толкнула Романа в плечо.
— Кажется, началось.
Он вскочил так резко, что даже тапочки не нашёл, побежал звать медсестру босиком. Когда меня везли в операционную, он держал меня за руку до самых дверей.
— Я буду здесь. Слышишь? Я никуда не уйду.
— Хорошо, — сказала я, хотя голос почти не слушался.
Это был мой первый операционный стол. Из-за положения детей решили делать кесарево. Когда в спину вошла игла анестезии, я вздрогнула. Потом тело ниже груди стало чужим. Боли не было, только странное ощущение, что за ширмой врачи делают что-то важное и необратимое. Я слышала короткие команды, металлические звуки, собственное дыхание.
— Первый, — сказал врач. — Мальчик.
Крик был тонкий, недовольный, живой. Я заплакала сразу.
Через несколько минут:
— Вторая. Девочка. Королевская двойня.
Медсестра поднесла их ко мне — крошечные, красные, сморщенные, с закрытыми глазками и дрожащими ротиками. Я смотрела и не могла поверить, что это они. Мои дети. Те самые, которых мне будто запретили иметь. Все страхи, унижения, диагнозы, чужие слова исчезли на мгновение. Осталась только мысль: я привела их в этот мир…
