— Да, Валерия.
Он произнес имя так, как произносят слово, которое проверяют на вес.
— Спасибо вам. Серьезно. Там была карточка, которую не восстановить быстро, и документы, которые я не хотел бы искать заново.
— Все нормально, — сказала она.
Он открыл дверь. Вечерний воздух был прохладным.
— Если вам понадоблюсь — номер на визитке, — сказал он. Не как дежурная фраза. — Если что-то нужно…
Лера кивнула и пошла по дорожке к калитке. Она слышала, как он стоит в проеме двери и смотрит ей вслед — не навязчиво, просто смотрит. Она не обернулась. Села в машину, закрыла дверь. Положила руки на руль и минуту просто сидела.
За эти полтора часа она узнала следующее: он живет один; он ходил в ее больницу сдавать анализы; он ждет каких-то результатов, от которых ему не по себе; у него на полке стоят книги, которые читают, а не ставят для красоты; и он помнит человеческие лица, даже когда не может объяснить, откуда это знакомство.
Он ее почти узнал. Почти. 18 лет — это много. Она изменилась не меньше, чем он. Девочка с косами и слишком большими для лица глазами стала женщиной с короткой стрижкой и привычкой держать осанку прямо, потому что в больнице нельзя горбиться — спина не выдержит.
Лера завела машину. Она не знала еще, что будет делать дальше. Но она знала одно — просто уехать и забыть не получится. Не потому, что она не умеет отпускать, а потому, что 18 лет она уже это делала. И, видимо, не до конца.
На следующий день Лера работала в первой половине дня, смена с восьми до двух. Привычный ритм — обход, процедуры, документация, снова обход. Она делала все, что должна была делать, и делала это хорошо, потому что иначе не умела. Но где-то на фоне, тихо и настойчиво, крутилась одна мысль. Она думала об анализах. Не о нем, точнее, не только о нем. Именно об анализах.
Он сказал это вскользь, без нажима, как говорят о чем-то, что уже обдумано со всех сторон и теперь просто лежит грузом. Сдавал анализы. Усталость в голосе была не от позднего вечера. Она слышала таких людей каждый день и умела различать. Это была другая усталость. Та, которая появляется, когда человек ждет результатов и боится, что они окажутся именно такими, каких он боится.
В обеденный перерыв она зашла к Наташе из регистратуры. Они были знакомы давно — не подруги, но из тех людей, с которыми можно говорить прямо.
— Наташ, у нас вчера был пациент, Северин Артем. Ты не помнишь, по какому направлению он проходил?
Наташа посмотрела на нее поверх очков.
— Лер, ты же знаешь, я не могу просто так.
— Я не прошу карту. Просто скажи отделение.
Наташа помолчала секунду, потом вздохнула и повернулась к монитору.
— Онкология. Первичный прием. Направление от терапевта. Биопсия на прошлой неделе. Вчера приходил узнавать. Результаты еще не готовы. Велели ждать до конца недели.
Лера кивнула.
— Спасибо.
— Это твой пациент?
