— Я искал его час. Думал, что уронил в машине, и не стал искать сразу. Спасибо, что привезли.
— Там все на месте, я ничего не брала, — сказала она. — Просто хотела вернуть.
Он смотрел на нее. Не изучал, просто смотрел, как смотрит человек, который что-то пытается припомнить и не может.
— Вы голодны? Или хотите кофе? — спросил он. — Это меньшее, что я могу сделать. Вы специально ехали через весь город.
Она должна была отказаться. Сказать, что все хорошо, пожелать спокойной ночи и уйти. Вернуться к своей Хонде, к своей жизни, к тишине, которую она планировала на этот вечер.
— Кофе, — сказала она. — Если не затруднит.
Он чуть посторонился и открыл калитку шире.
— Артем, — представился он, когда она шагнула на дорожку.
— Лера, — ответила она. И они пошли к дому.
Он — не зная ничего. Она — зная все. Дом внутри был таким, каким она его и представляла, пока шла по дорожке. Высокие потолки, открытое пространство первого этажа, где гостиная перетекала в кухню без лишних перегородок. Мебель дорогая, но без показной роскоши. Темное дерево, светлый камень столешниц, книжные полки вдоль одной стены, заставленные плотно и без декоративного порядка. Книги стояли так, как их читают, а не как их расставляют для вида. Это она заметила сразу.
Артем прошел к кофемашине. Профессиональной, встроенной в кухонный гарнитур. Явно не той, которую покупают в супермаркете по акции.
— Эспрессо, американо, капучино? — спросил он, не оборачиваясь.
— Американо, пожалуйста. Без сахара.
Она села на высокий стул у барной стойки. Огляделась еще раз. Никаких фотографий на стенах. Никаких детских рисунков на холодильнике, никаких следов второго человека в доме, ни женской сумки у входа, ни лишней пары обуви. Дом был ухоженным и при этом каким-то одиноким. Не заброшенным, нет. Просто слишком тихим для такого большого пространства.
Артем поставил перед ней кружку. Сел напротив, с другой стороны стойки, со своим эспрессо. Посмотрел на нее коротко и чуть устало. Так смотрит человек, которому вежливость дается усилием, но он все равно ее соблюдает.
— Вы работаете в той больнице? — спросил он. — На Садовой?
— Да. Медсестра в терапевтическом отделении.
Он кивнул. Что-то в его лице на секунду изменилось — не сильно, едва заметно. Как будто слово «больница» зацепило что-то, что он держал аккуратно упрятанным.
— Я там был сегодня, — сказал он. — Сдавал анализы. Портмоне, видимо, выронил, когда садился в машину.
— Бывает, — сказала она ровно. — Особенно, когда мыслями где-то не здесь.
Он посмотрел на нее внимательнее. Не с удивлением, а с тем оценивающим вниманием, которое бывает у людей, привыкших быстро понимать собеседника.
— Вы правы, — сказал он просто.
Они помолчали. Не неловко — странным образом, пауза была спокойной. Лера держала кружку двумя руками и думала о том, что он сидит в полутора метрах от нее и не знает ничего. Не знает, что она видела его последний раз в марте 2006 года, когда ему было 12, а ей 10, и он тогда ел кашу за завтраком и читал какую-то книгу в зеленой обложке. Не знает, что она помнит это с той отчетливостью, с какой помнит только то, после чего что-то обрывается.
— Вы далеко живете от больницы?
