— спросила она.
— Нет, — сказал он. — Уже нет. Оно меня сделало таким, какой я есть. — Он помолчал. — А ты?
— Нет, — сказала она. — Оно нас познакомило.
Артем посмотрел на нее. Потом взял ее за руку — просто, крепко, как берут то, что не собираются отпускать.
Они постояли еще немного. Потом развернулись и пошли к машине. На обратном пути она смотрела в окно, и он изредка посматривал на нее — коротко, спокойно. Так смотрят на человека, которого знают. По-настоящему знают, не потому что рассказали друг другу все, а потому что видели друг друга в тех обстоятельствах, в которых человек еще не успел стать тем, кем хочет казаться. Уже подъезжая к городу, он сказал:
— Лера, ты ведь и тогда сказала, что боялась, что потерянное не возвращается.
— Сказала.
— Возвращается, — произнес он.
Она посмотрела на него.
— Возвращается, — согласилась она.
Свадьба была небольшой. Они оба этого хотели, не обсуждая специально — просто сказали об этом одновременно и засмеялись. Близкие люди, хороший ресторан, один вечер. Дмитрий произнес тост, который начал серьезно, а закончил шуткой. Все засмеялись, в том числе Артем. Наташа из регистратуры пришла тоже. Лера позвала, потому что захотела. Наташа весь вечер качала головой с видом человека, который видит что-то невероятное, но готов это принять.
Галина Николаевна, приемная мать Артема, приехала из области. Пожилая, седая, с тихой улыбкой. Она взяла Леру за руку в какой-то момент и сказала только: «Хорошо, что ты нашлась». Лера не спросила, что именно та имела в виду. Поняла и так.
Потом было много всего, обычного, настоящего. Его дом стал ее домом тоже. Не сразу, она переезжала постепенно, привозила вещи частями, как будто проверяя, не изменится ли что-то. Не изменилось. Ее книги встали на его полке, рядом с его книгами, вперемешку, без системы. Ее акварельные принты с ботаническими иллюстрациями повесили в спальне. Он не возражал. Сказал, что давно думал, что стены пустые.
Она продолжала работать в больнице. Он не предлагал бросить, понимал, что это не работа, а часть того, кем она является. Иногда встречал ее после ночных смен — просто стоял у входа с кофе. Молча. Она выходила, видела его, и это каждый раз было неожиданно хорошо, хотя она уже знала, что он будет.
Однажды вечером она нашла на его рабочем столе лист бумаги. Он лежал отдельно от документов, явно не случайно. На листе был рисунок, простой, карандашный. Дерево с очень подробными листьями. Она взяла лист и долго смотрела на него. Потом поняла, что это не ее рисунок — линии другие, рука другая. Это он нарисовал. По памяти. То дерево с подоконника, которое он нашел когда-то в детдоме и запомнил.
Когда он вошел в кабинет и увидел, что она держит лист, то остановился в дверях.
— Ты рисуешь? — спросила она.
— Нет, — сказал он. — Никогда не умел. Но это я помнил.
Она поставила рисунок обратно на стол.
— Оставь его здесь, — сказала она.
— Уже оставил, — сказал он.
За окном шумел город. В доме было тепло и тихо. На столе в кабинете стоял карандашный рисунок дерева с подробными листьями. Память о подоконнике в казенном здании на окраине города, где двое детей однажды нашли друг друга, потом потеряли, потом нашли снова. Некоторые вещи возвращаются. Не все. Но те, которым положено вернуться, возвращаются. Иногда через 18 лет. Иногда через кожаное портмоне на больничной парковке. Иногда через имя на визитной карточке.
