Парень перевязал рану как сумел, вызвал помощь, не отходил от Савельича ни на шаг. В дороге к больнице он держал его за руку и почти приказным шепотом просил не закрывать глаза. Савелий то проваливался в темноту, то выныривал из нее.
И именно тогда, между болью и слабостью, он попросил Артема найти Марину. Сказал, что должен передать ей слова, которые носил в себе всю жизнь. Попросить прощения. Сказать, что любил ее всегда — и ее, и сына.
Савельич думал, что у молодых теперь есть всякие способы искать людей. Может, у Артема получится то, что когда-то не получилось у него. Сам он чувствовал, что сил осталось мало. Рана была тяжелой, крови он потерял слишком много. Даже врач, ехавший рядом, смотрел в сторону, и это говорило страшнее любых слов.
Артем, глотая слезы, пообещал всё сделать. Он тормошил Савельича, звал его, не давал уходить в беспамятство. Медики говорили, что если довезут его в сознании, шанс еще есть.
Когда Савелий снова открыл глаза, вокруг стоял полумрак. В палате горел ночник, его тусклый свет дрожал на стенах мягкими пятнами. Возле изголовья сидела женщина. Силуэт был смутным, будто сотканным из сна.
Савельич напряг зрение. Сердце дернулось. Марина? Нет, этого не могло быть. Разум подсказывал, что она не могла оказаться рядом. Значит, он умер. И Марина, наверное, тоже. От этой мысли стало и страшно, и горько. Если так, то даже за чертой жизни он виноват перед ней.
Вдруг приборы рядом с кроватью громко запищали. В палату быстро вошел высокий врач. Он велел посторонней выйти, потом взглянул на пациента и ободряюще улыбнулся. Сказал, что тот очнулся, а это уже хорошо.
Савелий попытался приподняться, но врач мягко удержал его. В вену вошла холодная игла. Теперь нужно было лежать, отдыхать и копить силы. Савельич беспокойно повел глазами по палате, пытаясь найти женский силуэт. Но его уже не было…
